3. Parsley, Sage, Rosemary & Thyme

Арт Гарфанкль: Эта песня осталась от периода примерно четырехлетней давности, когда почти все наши выступления в  Англии  проходили  в  сельских  фольклорных  клубах. Исполнять ее — эту старинную английскую народную балладу «Ярмарка в Скарборо” — нас научили наши друзья.
Scarborough Fair/ Canticle

Traditional / P.Simon


Are you going to Scarborough Fair?
Parsley, sage, rosemary & thyme.
Remember me to one who lives there.
She once was a true love of mine.


Tell her to make me a cambric shirt:
(On the side of a hill in the deep forest green.)
Parsley, sage, rosemary & thyme.
(Tracing of sparrow on snow-crested ground.)
Without no seams nor needlework,
(Blankets and bedclothes the child of the mountain)
Then she’ll be a true love of mine.
(Sleeps unaware of the clarion call.)


Tell her to find me an acre of land:
(On the side of a hill a sprinkling of leaves.)
Parsley, sage, rosemary, & thyme
(Washes the grave with silvery tears.)
Between the salt water and the sea strand,
(A soldier cleans and polishes a gun.)
Then she’ll be a true love of mine.
(Sleeps unaware of the clarion call.)

Tell her to reap it in a sickle of leather:
(War bellows blazing in scarlet battalions.)
Parslеy, sage, rosemary & thyme.
(Generals order their soldiers to kill.)
And gather it all in a bunch of heather,
(And to fight for a cause they’ve long ago forgotten.)
Then she’ll be a true love of mine.


Are you going to Scarborough Fair?
Parsley, sage, rosemary & thyme.
Remember me to one who lives there
She once was a true love of mine.


Ярмарка в Скарборо / Кантика

Слова народные / П.Саймон


На ярмарке будете этой весной?

— Розмарин, шалфей да чабрец —

Там в Скарборо крале шепните одной,

Ее полюбил, мол, один удалец.


Соткет пусть рубашку мне – чистый батист,

(Снег тронул зеленую чащу на склоне холма.)

— Розмарин, шалфей да чабрец –

(На припорошенной земле – легкий след воробья.)

Без швов, без иголки, чтоб вид был форсист,-

(Спит горный стрелок в одеяло укутан)

Станет навеки любовью моей.

(Покуда труба сладкий сон не прервет.)


Пусть мне подыщет хоть акр худой

(Листва облетает на склоне холма.)

— Розмарин, шалфей да чабрец –

(И слез серебром уж могила омыта.)

Меж отмелью и морскою водой,-

(А храбрый солдат свое чистит ружье.)

Станет навеки любовью моей.

(Ведь скоро на битву труба позовет.)


Кожаный серп пусть она припасет,

(Кипят батальоны от злобы к врагу.)

— Розмарин, шалфей да чабрец —

(Кричат генералы солдатам – «Убей!»,)

Вереск лиловый серпом тем пожнет,-

(Давно уж забыв о причинах войны.)

Станет навеки любовью моей.


На ярмарке будете этой весной?

— Розмарин, шалфей да чабрец —

Там в Скарборо крале шепните одной,

Ее полюбил, мол, один удалец.




The night sets softly
With the hush of falling leaves,
Casting shivering shadows
On the houses through the trees,
And the light from a street lamp
Paints a pattern on my wall,
Like the pieces of a puzzle
Or a child’s uneven scrawl.


Up a narrow flight of stairs
In a narrow little room,
As I lie upon my bed
In the early evening gloom.
Impaled on my wall
My eyes can dimly see
The pattern of my life
And the puzzle that is me.


From the moment of my birth
To the instant of my death,
There are patterns I must follow
Just as I must breathe each breath.
Like a rat in a maze
The path before mе lies,
And the pattern never alters
Until the rat dies.


And the pattern still remains
On the wall where darkness fell,
And it’s fitting that it should,
For in darkness I must dwell.
Like the color of my skin,
Or the day that I grow old,
My life is made of patterns
That can scarcely be controlled.





Опускается ночь

С шепотком листопадной позёмки,

Собирая на стенах домов

Тени веток в дрожащий узор.

И фонарь, освещающий двор,

Потолок мой украсил тенями, как тонкой соломкой:

То ли это мозаика головоломки,

То ли детских каракулей вздор.


В комнатушке, куда

Вас ведет узкой лестницы взмах,

Я лежу на кровати впотьмах,

Замешательства не тая.

К теневому рисунку прикован мой взор.

Я хочу разгадать своей жизни узор

Сложный ребус – натура моя


От рождения до

Мига смерти своей должен я

Неотступно, как выдох и вдох,

Жить по созданным кем-то шаблонам.

Мышкин бег в лабиринте — сознанью укор,

Ведь не сменит никто лабиринта узор,

Пока мышь не издохнет на оном.


И пока буду я

Пребывать в темноте бытия,

Неизменный узор на стене

Будет мной управлять как король.

Не изменишь цвет кожи своей,

Не отменишь дня смерти твоей.

Из узоров вся жизнь соткана —

Их едва ли возьмешь под контроль.





The sky is gray and white and cloudy,
Sometimes I think it’s hanging down on me.
And it’s a hitchhike a hundred miles.
I’m a rag-a-muffin child.
Pointed finger-painted smile.
I left my shadow waiting down the road for me a while.


My thoughts are scattered and they’re cloudy,
They have no borders, no boundaries.
They echo and they swell.
From Tolstoi to Tinker Bell.
Down from Berkeley to Carmel.
Got some pictures in my pocket and a lot of time to kill.


Hey sunshine
I haven’t seen you in a long time.
Why don’t you show your face and bend my mind?
These clouds stick to the sky
Like a floating question, why?
And they linger there to die.
They don’t know where they are going, and, my friend,

neither do I.







На небе –

Серо-белое смешенье облаков и тучек-странниц.

Нависло небо надо мной – вдруг упадет?

Я автостопом в путешествие ускорюсь.

Я – оборванец,

Но натуженной улыбкой хорохорюсь,

А тень свою оставил на дороге – пусть маленько обождет.


Так облачно

Что мысли разбрелись, играют в прятки,

Дурачат эхом, разбухают в беспорядке.

Ограничений нет для дум моих — гуляк,

От Л.Толстого до Т.Белла

В пути от Беркли до Кармела.

В кармане пара фоток. Можно смело

Потратить массу времени хоть так, хоть сяк.


Давненько мы

С хорошею погодкой не встречались.

Она лица не кажет, ум мой погружая в полутьму.

По небу тащат облака свой груз печали —

Подобны вечному вопросу «почему?»

Они тут явно лишку задержались,

Забыв куда, зачем собрались.

Спроси меня о том же – вряд ли и ответить я смогу.

Так пасмурно и облачно…



Homeward bound



I’m sittin’ in the railway station.
Got a ticket for my destination.
On a tour of one-night stands

my suitcase аnd guitar in hand.
And every stop is neatly planned

for a poet and a one-man band.


Chorus: Homeward bound,
I wish I was,
homeward bound,
home where my thought’s escaping,
home where my music’s playing,
home where my love lies waiting silently for me.


Ev’ry day’s an endless stream
of cigarettes and magazines.
And each town looks the same to me,

the movies and the factories

And ev’ry stranger’s face I see

reminds me that I long to be,



Tonight I’ll sing my song again,
I’ll play the game and pretend.
But all my words come back to me

in shades of mediocrity
like emptiness in harmony

I need someone to comfort me.


Спешащий домой



Билет до пункта назначенья.


Поэт ждет отправленья,

Концертов график затвердя, (турне всего-то на два дня)

Гитару бережно храня,-

Ансамбль из одного меня.


Припев: Был бы дом,

Куда спешил бы я.

Был бы дом…

Дом, где мой рассудок не ворчит.

Дом, где моя музыка звучит.

Дом, где моя милая молчит, дожидается.


И каждый день конца все нет

Реке журналов, сигарет.

И каждый город так похож:

Везде кино одно и то ж.

На лицах встречных вновь прочту

Напоминанье про мечту –



Опять по сцене мне болтаться,

Играть в игру и притворяться.

Когда ж, стихов не разобрав,

Вернет мне слушатель их прах

С дырой в гармонии, в бездарности следах,

Искать поддержку в чьих глазах?



The Big Bright Green Pleasure Machine


Do people have a tendency to dump on you?
Does your group have more cavities than theirs?
Do all the hippies seem to get the jump on you?
Do you sleep alone when others sleep in pairs?
Well there’s no need to complain,
We’ll eliminate your pain.
We can neutralize your brain.
You’ll feel just fine
Buy a big bright green pleasure machine!


Do figures of authority just shoot you down?
Is life within the business world a drag?
Did your boss just mention that you’d better shop around
To find yourself a more productive bag?
Are you worried and distressed?
Can’t seem to get no rest?
Put our product to the test
You’ll feel just fine
Buy a big bright green pleasure machine!

You’d better hurry up and order one.
Our limited supply is very nearly gone.


Do you nervously await the blows of cruel fate?
Do your checks bounce higher than a rubber ball?
Are you worried ’cause your girlfriend’s just a little late?
Are you looking for a way to chuck it all?
We can end your daily strife
At a reasonable price.
You’ve seen it advertised in Life.
You’ll feel just fine
Buy a big bright green pleasure machine!


Яркая зеленая машина наслаждений



Они повадились, похоже, всю вину валить на Вас?

Как будто в Вашей группе больше неполадок?

И хиппи вроде взъелись все на Вас?

В делах постельных тоже непорядок?

Не нужно жалоб и сомнений —

Мы устраним навечно Вашу боль.

Вам будет славно поперек и вдоль.

Купите только яркую зеленую машину наслаждений!


Что, властные фигуры подрезают крылья Вам?

Жизнь в мире бизнеса скучна как постулаты?

А босс талдычит, мол, давай-ка, братец, сам

Поди, сыщи себе повышенной зарплаты?

Похоже, нет Вам отдыха от бесконечных бдений?

Возьмите и попробуйте продукт от нас —

Вы станете довольны сей же час.

Купите только яркую зеленую машину наслаждений!


Быстрей с заказом, мимо серого народа —

Наш ограниченный завоз почти распродан.


Вы нервно ждете каверз от судьбы?

Курс Ваших акций скачет словно мяч?

И опоздание подружкино – предвестник неудач?

Вы способ ищете покончить с этим, но слабы?

По сходным ценам мы избавим от мучений.

Да, жизнь сама – рекламный наш агент.

Хотите счастье обрести в момент?

Купите нашу яркую зеленую машину наслаждений!


Пол Саймон: В декабре 1965 года я вернулся из Англии в США. Песня «Звучанье тишины» уже добилась большого успеха, и по возвращении мне пришлось пережить этакий переход от сравнительной неизвестности в Англии к своего рода популярности здесь. Я с трудом свыкался с этим. Я пребывал в постоянном смущении; все эти фанатки и тому подобное. Поэтому я думал, что все лучшее позади, лучшие времена прошли, остались там, в Англии. Все написанные мной тогда песни — упаднические, ни одной счастливой. Так было до прошлого июня. По каким-то причинам в прошлом июне я начал выбираться из этого состояния, ко мне стало возвращаться хорошее настроение, не знаю, почему. Как-то раз я ехал в своем «Aston Martin» (марка дорогого спорт.автомобиля компании «Дейвид Браун»; с  1975  не выпускается – прим.перевод.), и сказал себе… Нет, на самом деле у меня нет «Астон Мартина», у меня вообще нет машины. Живя в Париже, я был еще тем субчиком; когда мы сиживали на берегу Сены, в Париже, и мимо проплывали катера с туристами, знаете, я бывало орал: «Капиталистическая свинья!» И вот у меня наступил период приподнятого настроения, и возвращаюсь я как-то домой около шести часов утра, иду через мост на 59-й улице Нью-Йорка, и это был такой прекрасный, поистине замечательный день, когда знаешь, что он не утомит тебя за какой-нибудь час. Тогда я и начал сочинять песню, которая позже стала «Мостом 59-ой улицы». Она действительно напоминает мне о том классном времени.
The 59th Street Bridge Song (Feelin’ Groovy)

Slow down, you move too fast.
You got to make the morning last.
Just kicking down the cobble stones.
Looking for fun and Feelin’ Groovy.


Hello lampost,
What cha knowing?
I’ve come to watch your flowers growing.
Ain’t cha got no rhymes for me?
Doot-in’ doo-doo,
Feelin’ Groovy.


Got no deeds to do.
No promises to keep.
I’m dappled and drowsy and ready to sleep.
Let the morning time drop all its petals on me.
Life, I love you,
All is groovy.


Мост 59-й улицы

(Для пения,

когда ты в превосходном настроении)



Неторопливый шаг освой

Утром кайфовым, беззаботным,

Просто бредя по мостовой,

С чувством веселья превосходным.


Что ты, фонарь, челом поник?

Не подыскал мне новой рифмы?

Что ж, погляжу на твой цветник —

Милый и малогабаритный.


Все долги я отдал, довершил все дела.

Ленив и сонлив будто чуть спохмела.

Утро, сбрось на меня все свои лепестки.

Жить люблю я,

Все прекрасно.


Арт Гарфанкль: Я хотел бы исполнить для вас «Праздную беседу». Эта песня стала почти самой нашей любимой из всех.  На  ее  запись нам  потребовалось  больше  всего студийного времени, и на то, чтобы ее написать, Пол потратил больше времени по сравнению с другими песнями. Вот она — «Праздная беседа».
The Dangling Conversation


It’s a still life water color,
Of a now late afternoon,
As the sun shines through the curtained lace
And shadows wash the room.
And we sit and drink our coffee
Couched in our indifference,
Like shells upon the shore
You can hear the ocean roar
In the dangling conversation
And the superficial sighs,
The borders of our lives.


And you read your Emily Dickinson,
And I my Robert Frost,
And we note our place with bookmarkers
That measure what we’ve lost.
Like a poem poorly written
We are verses out of rhythm,
Couplets out of rhyme,
In syncopated time
And the dangling conversation
And the superficial sighs,
Are the borders of our lives.


Yes, we speak of things that matter,
With words that must be said,
«Can analysis be worthwhile?»
«Is the theater really dead?»
And how the room is softly faded
And I only kiss your shadow,
I cannot feel your hand,
You’re a stranger now unto me
Lost in the dangling conversation
And the superficial sighs,
In the borders of our lives.


Праздная беседа



Теплый полдень затянулся

В акварельный натюрморт,

Солнцем, бьющим в занавески,

Превращаемый в офорт.

Мы сидим с тобой за кофе,

Затаившись в равнодушье,

Как в ракушке жук-плавун,

Так, что слышен моря шум.

И в беседе отмечаем

Вздохом тихим как гобой,

Где граничим мы с тобой.


Ты лишь Дикинсон читаешь,

А со мной мой Роберт Фрост.

И закладки в наших книгах

Мерят лишь потерь прирост.

Мы как стих, что плохо скроен,

И грешит худым размером,

Звуком слабым, онемелым,

Рифм подбором неумелым.

Метит праздная беседа

Вздохом тихим как прибой,

Пограничье нас с тобой.


Обсуждаем мы серьезно

Обиходных мыслей звяк:

«Это — стоящий анализ?»

«Что, театр? Совсем мертвяк?»

День оставит мне, плутуя,

Только тень для поцелуя.

Где теперь твоя рука?

Ты мне стала как чужая,

Затерявшись среди вздохов

Болтовни межвидовой

На границе нас с тобой.


Flowers Never Bend With the Rainfall



Through the corridors of sleep
Past the shadows dark and deep
My mind dances and leaps in confusion.
I don’t know what is real,
I can’t touch what I feel
And I hide behind the shield of my illusion.



So I’ll continue to continue to pretend
My life will never end,
And flowers never bend
With the rainfall.


The mirror on my wall
Casts an image dark and small
But I’m not sure at all it’s my reflection.
I am blinded by the light
Of God and truth and right
And I wander in the night without direction.

It’s no matter if you’re born
To play the King or pawn
For the line is thinly drawn ‘tween joy and sorrow,
So my fantasy
Becomes reality,
And I must be what I must be and face tomorrow.


Цветы не будут побиты дождем



По коридорам тягостного сна

Блуждают тени – каждая страшна.

Ум скачет в танце размазней и зюзей.

Неразбериха навевает грусть.

Я сам в себе никак не разберусь,

И спрятался под крылышко своих иллюзий.



Так буду, буду продолжать я делать вид,

Как будто жить мне вечно предстоит,

И ни один цветок не будет никогда

Дождем побит.


Зеркальный шкафчик на стене

Плюгавый лик швыряет мне —

Я не уверен в том, что верно отраженье.

Сияньем Божьим ослеплен,

Средь прав и правд, не искушен

Брожу всю ночь, так и не выбрав направленья.



Не важно, кем ты был рожден,

Пусть пешкой или королем.

Что, радость, горе? Так, условности театра…

Моих фантазий ассорти

Предстанет фактом во плоти.

Будь, кем ты должен, чтобы смело встретить завтра.



A Simple Desultory Philippic (Or How I Was Robert McNamara’d into Submission)

I been Norman Mailered, Maxwell Taylored.
I been John O’Hara’d, McNamara’d.
I been Rolling Stoned and Beatled till I’m blind.
I been Ayn Randed, nearly branded
Communist, ’cause I’m left-handed.
That’s the hand I use, well, never mind!


I been Phil Spectored, resurrected.
I been Lou Adlered, Barry Sadlered.
Well, I paid all the dues I want to pay.
And I learned the truth from Lenny Bruce,
And all my wealth won’t buy me health,
So I smoke a pint of tea a day.


I knew a man, his brain was so small,
He couldn’t think of nothing at all.
He’s not the same as you and me.
He doesn’t dig poetry. He’s so unhip that
When you say Dylan, he thinks you’re talking about Dylan Thomas,
Whoever he was.
The man ain’t got no culture,
But it’s alright, ma,
Everybody must get stoned.


I been Mick Jaggered, silver daggered.
Andy Warhol, won’t you please come home?
I been mothered, fathered, aunt and uncled,
Been Roy Haleed and Art Garfunkeled.
I just discovered somebody’s tapped my phone.


Простая бессвязная филиппика (или Как меня достал Роберт Макнамара)



Я и наМэйлерся, я и обТэйлорся,

Джоном О’Харился, наМакнамарился,

Я отБитлован и Роллингстован до слепоты.

Признан Рэндистом и коммунистом,

«левым», поскольку левша.

Понял, ты?!


Реанимирован, заФилСпектрирован,

Напрочь ЛуЭдлерен и БарриСэдлерен,

Ловко притырив налоги свои.

С кривдой борюсь – где Ленни Брюс?

Годы прокутишь – здоровья не купишь,

Так что теперь, ежедневно гоняю чаи.


Знал человека, чей мозг был так мал,

Что размышлять он и не помышлял.

Оригиналом в отличье от прочих прослыл.

Был он в поэтах полнейший профан:

ты скажешь «Дилан», он — «Томас Дилан»

думает, даже не зная, а кем он там был.

И вместе с тем так любил повторять,

мол, «Все в поряде, ма»,

«Каждый должОн заторчать»!


Голосом Джеггера, пеньем Миколы

Словно кинжалом был я проколот

Ох, Энди Уорхол… домой бы ты торкал.

Был я обтётен, был и обмамен,

Был я обдяден, был и обпапен.


Вот, кем мне уши мой автоответчик запаклил,

На фиг! ЗаХэйлил!!



(Норман Мэйлер – знаменитый писатель и политич.деятель;

Максвелл Тэйлор – американский генерал и дипломат;

Джон О’Хара – американский писатель и журналист;

Роберт Макнамара – министр вооруж.сил США, реакционер;

Айн Рэнд – известная американская писательница и философ;

Фил Спектор – знаменитый музык.продюсер и композитор;

Лу Эдлер – музыкальный продюсер, кино-режиссер;

Барри Сэдлер – американский писатель-патриот, музыкант;

Ленни Брюс – известный мастер разговорного жанра, сатирик;

Боб Дилан – популярнейший автор и исполнитель фолк-рока;

Дилан Томас – крупный американский поэт;

«Все в порядке, ма» – название первого хита Элвиса Пресли, не блиставшего образованностью;

«Каждый должен заторчать» – строка из хита Боба Дилана «Нуждающиеся женщины № 12 и № 35»;

Энди Уорхолл – знаменитый американский авангардист;

Рой Хэйли – продюсер, звукоинженер — прим.перевод.)


Арт Гарфанкль: Это моя любимая песня, написанная около года назад и вошедшая в наш последний альбом; песня для девушки, которую ни один из нас не встречал, но мы все еще ищем ту, чье имя Эмили.

Пол Саймон: У нас в коллективе произошла перемена идентичности или, так сказать, ролей. Раньше они были неопределенны, а теперь пресса, похоже, разобралась с нами.

В этом новом качестве я стал злодеем группы — даю гадкие комментарии, дерусь с парнями и тому подобное, — а Арт стал теперь у нас секс-символом. Одна газета окрестила его «пугливой газелью». При таком вот сложном стечении обстоятельств «пугливая газель» споет вам «Для Эмили, когда б ее я ни нашел».
For Emily, Whenever I May Find Her



What a dream I had:
Pressed in organdy;
Clothed in crinoline of smoky burgundy;
Softer than the rain.
I wandered empty streets

Down past the shop displays.
I heard cathedral bells
Tripping down the alley ways,
As I walked on.


And when you ran to me

Your cheeks flushed with the night.
We walked on frosted fields of juniper and lamplight,
I held your hand.
And when I awoke and felt you warm and near,
I kissed your honey hair with my grateful tears.
Oh, I love you, girl.
Oh, I love you.


Для Эмили, когда б ее я ни нашел



Ты мне приснилась ласковей, чем дождь,

Затянутой в бордовый кринолин,

Окутанною тонкой кисеей.

Спокойный – пустоту ведь не спугнешь —

Я брел походкой легкой вдоль витрин.

Звон колокольный плавал над землей.


От твоего румянца рассвело.

Ты подбежала.

Я за руку взял,

Повел по стылым можжевеловым полям…

Проснувшись, ощутив твое тепло,

Сквозь слезы радости поцеловал

Я мед волос твоих на зависть всем шмелям.

Ах, как люблю я, дорогая,

Как люблю.


Арт Гарфанкль: У нас есть альбом, первый, который мы сделали для Коламбии, он называется «Среда, 3 часа утра». На обложке изображены Пол и я, мы стоим в нью-йоркском метро на 5-ой авеню в Любовном Унынии, («Стоя в любовном унынии» — хит-сингл 1966 года группы Четыре Вершины – прим.перевод.) возле железной тумбы. Если вы знакомы с этой обложкой, то в курсе, что мы оба, одетые в деловые костюмы, стоим на фоне прибывающего поезда. Вышло так, что в тот день, когда делали съемку, отсняли около 400 кадров, нет, не тумбы, а нас двоих, прислонившихся к стене, как можно заметить на итоговом снимке, а стена – она намного больше и не умещается в кадр. И мы перебирали позы и потратили весь день, опираясь на эту стену, пока не были удовлетворены «кадром, достойным самого Джеймса Дина»,  и который мы собирались использовать. Упаковали наши камеры и гитары и собрались уходить из метро, и тут только я впервые за весь день бросил быстрый прощальный взгляд на стену, возле которой мы снимали все эти фотографии, и заметил там весьма изощренно выписанный в причудливом стиле украшателей стен нью-йоркского метро «старый известный совет». (Смех и аплодисменты.) И довольно красивую иллюстрацию, так сказать. (Смех и аплодисменты.) Тогда мы стали решать вместе с Коламбиа, что же нам делать с этой проблемой; мы, конечно, тут же сказали им, что именно это мы и хотели видеть на обложке своей пластинки… «Забудьте об этом!»,- был ответ. Прекрасная иллюстрация того, как все 400 вариантов обложки для альбома вдруг оказались неприемлемы.

Я вспомнил все это, потому что с того момента прошло уже два года, и мы сделали песню. Пол написал ее совсем недавно, в Лондоне, обратившись к мыслям о людях, которые пишут на стенах метро, но трактуя эту тему в несколько странном и серьезном ключе.

Так возникла тема, проникшая в несколько наших песен, тема людей, которые рисуют на стенах метро — ее можно встретить и в «Звучаньи тишины» — это стало темой отдельной песни, вошедшей в наш последний альбом. Идея в том, что люди, которые занимаются такими вещами, в некотором смысле пишут стихи; то, что они делают, выражает нечто такое, что они совершенно искренне в тот момент ощущают, будь то злоба или что-то еще, но суть в том, что имеется некая причина, по которой люди занимаются или не занимаются такими вещами. Песня называется «Стихотворенье на стене метро».

A Poem On The Underground Wall



The last train is nearly due,
The underground is closing soon,
And in the dark deserted station,
Restless in anticipation,
A man waits in the shadows.


His restless eyes leap and scratch,
At all that they can touch or catch,
And hidden deep within his pocket,
Safe within its silent socket,
He holds a colored crayon.


Now from the tunnel’s stony womb,
The carriage rides to meet the groom,
And opens wide and welcome doors,
But he hesitates, and then withdraws
Deeper in the shadows.


And the train is gone suddenly
On wheels clicking silently
Like a gently tapping litany,
And he holds his crayon rosary
Tighter in his hand.


Now from his pocket quick he flashes,
The crayon on the wall he slashes,
Deep upon the advertising,
A single worded poem comprised

Of four letters.


And his heart is laughing, screaming, pounding,
The poem across the tracks rebounding,
Shadowed by the exit light
His legs take their ascending flight
To seek the breast of darkness and be suckled by the night.


Стихотворенье на стене метро



Последний поезд скоро подойдет,

Метро закроется вот-вот.

На станции, где тусклые огни,

В тревожном предвкушении, в тени

Ждет человек.


Царапает предметы острый взгляд.

В глаза не глянь – испепелят.

А в молчаливой глубине кармана

Он прячет с тщанием гурмана

Цветной мелок.


Сквозь каменного мрака антураж

Подкатывает с воем экипаж.

Ждет седока радушный фаэтон,

Но, чуть помедлив, отступает он

Поглубже в тень.


Состав ушел.


В никуда.

Немых колес проклацала орда

Нежнейшую литанию дорог.

А человек, как четки, сжал мелок

В своей руке.


И вдруг, проворно выхватив мелок,

Он выхлестнул на стену свой стишок.

Одно лишь слово в нем — четверка букв, —

Как символ непристойнейших потуг.

Четверка букв… *


Смеется сердце и от радости вопит.

Стих в рикошет над рельсами летит,

Его тушует «выхода» фонарь.

А ноги окрылились, как и встарь,

На поиски кормящей темноты —

Сосцы у тьмы обильно налиты.


* — не уступающая в популярности знаменитой троице букв русского мата – прим.перевод.


7 o’clock News / Silent Night


This is the early evening edition of the news.
The recent fight in the House of Representatives was over the open housing section of the Civil Rights Bill.
Brought traditional enemies together but it left the defenders of the measure without the votes of their strongest supporters.
President Johnson originally proposed an outright ban covering discrimination by everyone for every type of housing but it had no chance from the start and everyone in Congress knew it.
A compromise was painfully worked out in the House Judiciary Committee.
In Los Angeles today comedian Lenny Bruce died of what was believed to be an overdose of narcotics.
Bruce was 42 years old.
Dr. Martin Luther King says he does not intend to cancel plans for an open housing march Sunday into the Chicago suburb of Cicero.
Cook County Sheriff Richard Ogleby asked King to call off the march and the police in Cicero said they would ask the National Guard to be called out if it is held.
King, now in Atlanta, Georgia, plans to return to Chicago Tuesday.
In Chicago Richard Speck, accused murderer of nine student nurses, was brought before a grand jury today for indictment.
The nurses were found stabbed and strangled in their Chicago apartment.
In Washington the atmosphere was tense today as a special subcommittee of the House Committee on Un-American activities continued its probe into anti-Viet Nam war protests.
Demonstrators were forcibly evicted from the hearings when they began chanting anti-war slogans.
Former Vice-President Richard Nixon says that unless there is a substantial increase in the present war effort in Viet Nam, the U.S. should look forward to five more years of war.
In a speech before the Convention of the Veterans of Foreign Wars in New York, Nixon also said opposition to the war in this country is the greatest single weapon working against the U.S.
That’s the 7 o’clock edition of the news, Goodnight.


(Joseph Mohr)


Silent Night

Holy Night

All is calm

All is bright

Round yon virgin mother and child

Holy infant so tender and mild

Sleep in heavenly peace, sleep in heavenly peace.


Семичасовые новости / Тихая ночь


Это – первый вечерний выпуск новостей.

Последнее противостояние в Палате представителей развернулось по поводу раздела Билля о Гражданских Правах, касающегося дискриминации при продаже или сдаче в аренду недвижимости. Он свел традиционных оппонентов, но оставил приверженцев умеренности без голосов их самых ярых сторонников. Президент Джонсон первоначально предлагал полную отмену дискриминации для любого типа продажи или аренды, но с самого начала у этой отмены не было шансов, и каждый в Конгрессе понимал это. Болезненный компромисс был достигнут на заседании Судебного Комитета Палаты.

Сегодня в Лос-Анджелесе скончался комик Ленни Брюс, как полагают, от передозировки наркотиков. Брюсу было 42 года.

Доктор Мартин Лютер Кинг говорит, что он не намеревается отменять планы по проведению в пригороде Чикаго воскресного марша в поддержку отмены дискриминации по сделкам с недвижимостью. Шериф округа Кук Ричард Оглби попросил Кинга отменить марш, а полиция пригорода Цицеро заявила, что, если он состоится, то придется обратиться за помощью к Национальной гвардии. Кинг, находящийся сейчас в Атланте, планирует вернуться в Чикаго во вторник.

Ричард Спек, обвиняемый в убийстве девятерых студенток мед.колледжа, сегодня предстал перед судом присяжных в Чикаго, чтобы заслушать обвинительный акт. Студентки были найдены в своей чикагской квартире заколотыми и задушенными.

Накалению атмосферы в Вашингтоне способствовало продолжение изучения протестов против войны во Вьетнаме спец.подкомитетом Комиссии Палаты по расследованию антиамериканской деятельности. Демонстранты были насильственно удалены из зала, когда они начали скандировать антивоенные лозунги.

Бывший вице-президент Ричард Никсон говорит, что, если нынче не прибегнуть к существенному наращиванию военных усилий во Вьетнаме, то Соединенным Штатам следует готовиться как минимум к пяти годам войны. В своем выступлении на открытии Съезда ветеранов зарубежных войн в Нью-Йорке Никсон также сказал, что антивоенные выступления внутри страны это — единственное мощнейшее оружие, противостоящее США.

Это был семичасовой выпуск новостей, доброй ночи.


(Йозеф Мор)


Тихая ночь –

Святости дочь.

Всюду покой,

Свет всеблагой.

Мать непорочная с сыном своим,

Нежно и тихо с младенцем святым

Дремлют в блаженном покое,

Дремлют в блаженном покое.

Leave a Reply