The Paul Simon Songbook

I Am A Rock



A winter’s day
In a deep and dark December
I am alone
Gazing from my window
To the streets below
On a freshly fallen silent shroud of snow

I am a rock
I am an island

I’ve built walls
A fortress deep and mighty
That none may penetrate
I have no need for friendship
Friendship causes pain
It’s laughter and it’s loving I disdain.

I am a rock
I am an island

Don’t talk of love
Well, I’ve heard this word before
It’s sleeping in my memory
I won’t disturb the slumber
Of feelings that have died
If I’d never loved, I never would have cried

I am a rock
I am an island


I have my books
And my poetry to protect me
I am shielded in my armor
Hiding in my room
Safe within my womb
I touch no-one and no-one touches me

I am a rock
I am an island
And the rock feels no pain
And an island never cries


Я – скала



Декабрьским днем

В зимних сумерках сижу я

Одиноко у окна

В белом одеянье

Улица бледна

Свеже-снежная безмолвна пелена


Я стал скалой

Я стал как остров


Построил крепость

План врагов — сама нелепость

Стен оплот неколебим

Дружба не нужна —

Боль несет она

Презираю тех, кто весел и любим


Я как скала

Я словно остров


Что мне любовь —

Раньше слышанное слово

Дремлет в памяти моей

Не встревожу снова

Сна былых страстей,

Ведь любовь мне только слезы принесла


Я как скала

Я словно остров


Моей поэзии

Защитить меня несложно

В латах книг неуязвим

В сумраке надежном

Спрячусь нелюдим

Безразличны мне и слава, и хула


Я ведь скала

Я ведь как остров.

Чтоб страдать, скала мертва

И не плачут острова.



Leaves That Are Green



I was twenty-one years when I wrote this song.

I’m twenty-two now but I wont be for long

Time hurries on.

And the leaves that are green turn to brown,

And they wither with the wind,

And they crumble in your hand.


Once my heart was filled with the love of a girl.

I held her close, but she faded in the night

Like a poem I meant to write.

And the leaves that are green turn to brown,

And they wither with the wind,

And they crumble in your hand.


I threw a pebble in a brook

And watched the ripples run away

And they never made a sound.

And the leaves that are green turned to brown,

And they wither with the wind,

And they crumble in your hand.


Hello, hello, hello, hello,

Good-bye, good-bye, good-bye, good-bye

That’s all there is.

And the leaves that are green turned to brown,

And they wither with the wind,

And they crumble in your hand.

Листья, что зелены



Пою я песенку для вас,

Что в прошлом сочинил году.

Мне торопливость – не указ.

Лист зеленый уже побурел,

Зноем, ветром иссушен не раз,

И рукою растерт он в труху.


Я сильно девушку любил.

В ночи исчез любви той свет,

Как ненаписанный сонет.

Бурый листик зеленым был.

Ветер высушил, с ветки сбил,

А рука искрошила на нет.


Вот плоский камушек в руке.

Бросок! И скачет по реке.

Круги… И больше ничего.

Зелен лист бурой строчкой прошит.

Сушит ветер осенний его,

И рука мимоходом крошит.


Привет – привет. Привет – привет.

Прощай – прощай. Прощай – прощай.

Вот все, что есть.

Лета листьям ты не обещай.

Ветер высушит – осени месть.

И рука искрошит их на нет.



A Church Is Burning



Chorus: A church is burning
The flames rise higher
Like hands that are praying, aglow in the sky
Like hands that are praying, the fire is saying
“You can burn down my churches, but I shall be free”


Three hooded men thru the back road did creep
Torches in their hands, while the village lies asleep
Down to the church, where just hours before
Voices were singing and hands were beating
And saying “I won’t be a slave any more”



Three hooded men, their hands lit the spark
Then they faded in the night, and they vanished in the dark
And in the cold light of morning, there’s nothing that remains
But the ashes of a Bible and can of kerosene



A church is more than just timber and stone
And freedom is a dark road when you’re walking it alone
But the future is now, and it’s time to take a stand
So the lost bells of freedom can ring out in my land


Храм полыхает




Храм полыхает, и всполохи-руки все выше,

К Богу на небе взывают, мольбы не тая.

В гуле огня, тот, кто хочет, наверно расслышит:

«Ты можешь сжечь мои церкви, но буду свободным я».


Троица, лица прикрыв, по дороге прокралась

(Факелов их не заметили люди, объятые сном.)

В храм, где незадолго пенье псалмов раздавалось,

Слышалось: «Больше я жить не желаю рабом!»



Руки троих озарила внезапная вспышка,

Позже их путь затерялся в ночи средь осин.

Утро узнало про все по следам, понаслышке —

Пепел от Библии, банка, где был керосин.



Церковь важнее жилья, возведенного мужичьем.

Пусть ты свободен, но если один, то твой путь во тьме.

Знаки сбылись, так что можешь стоять на своем.

Колокол вольности может звонить на моей земле.




April Come She Will



April come she will
When streams are ripe and swelled with rain;
May, she will stay,
Resting in my arms again

June, she’ll change her tune,
In restless walks she’ll prowl the night;
July, she will fly
And give no warning to her flight.

August, die she must,
The autumn winds blow chilly and cold;
September I’ll remember.
A love once new has now grown old.


Апрель. Ee ты слышишь трель?



Апрель —

Ее ты слышишь трель?

Когда ручьи весенние взбухают от дождей;

Чтоб в майских праздничных венках

Опять найти пристанище, покой в моих руках.


В июне сменит тон, сдерзит,

В неугомонных поисках промаявшись всю ночь;

В июле вдруг сорвется прочь

И даже не предупредит.


А в августе ей умирать?

Несет ведь дни промозглые ветров осенних рать;

Сентябрь запомню я, поверь.

Любовь когда-то новая состарилась теперь.



The Sound of Silence
P. Simon


Hello darkness, my old friend
I’ve come to talk with you again
Because a vision softly creeping
Left its seeds while I was sleeping
And the vision that was planted in my brain
Still remains
Within the sound of silence


In restless dreams I walked alone
Narrow streets of cobblestone
‘Neath the halo of a street lamp
I turn my collar to the cold and damp
When my eyes were stabbed by the flash of a neon light
That split the night
And touched the sound of silence


And in the naked light I saw
Ten thousand people maybe more
People talking without speaking
People hearing without listening
People writing songs that voices never shared
No one dared
Disturb the sound of silence


«Fools,» said I, «you do not know
Silence like a cancer grows
Hear my words that I might teach you
Take my arms that I might reach you»
But my words like silent raindrops fell
And echoed in the wells of silence


And the people bowed and prayed
To the neon god they made
And the sign flashed out its warning
In the words that it was forming
And the sign said «The words of the prophets are written

on the subway walls
And tenement halls”.
And whispered in the sounds of silence


Звучанье тишины



Тьма непроглядная, привет тебе, дружище

Пришел я снова поболтать вдвоем

Виденье разум мой снабдило пищей,

Покуда спал я, заронило семена,

Что проросли в мозгу моем,

И до сих пор звучит в нем тишина


Булыжных узких мостовых я мерил мили

В мечтах бесплодных.

Под сияньем фонаря

я ежился от холода и водной пыли

Глаза мои неоновою вспышкой были пронзены,

Той, что колола ночь на стразы, в темноте искря

Касаясь звуков тишины


Там, в голом свете, падавшем отвесно,

Толпу я встретил в десять тысяч человек

Они беседовали молча, бессловесно,

Не слыша, слушали, писали не одну

благую песнь, что голосам не спеть вовек

И не рискнул никто нарушить тишину


«Эх, дураки,- сказал я,- вы не в курсе,

Что метастазы тишины растут как рак!

Так много важных слов в моем ресурсе

Для дружбы с вами руки мне даны…».

Но немо лился тщетный дождь моих тирад

Лишь эхом множась из колодцев тишины


Толпа безмолвная молитвы исторгала,

Склонив главу перед неоновым божком

Но надпись, вспыхивая, предостерегала:

«Смотри, пророчества повсюду вкраплены,

К тебе взывают в гаме городском,

Прислушайся к звучанью тишины!»



A Most Peculiar Man



He was a most peculiar man
That’s what Mrs. Riordan says and she should know
She lived upstairs from him
She said he was a most peculiar man

He was a most peculiar man
He lived all alone within a house
Within a room, within himself
A most peculiar man

He had no friends, he seldom spoke
And no one in turn ever spoke to him
‘Cause he wasn’t friendly and he didn’t care
And he wasn’t like them
Oh no! He was a most peculiar man

He died last Saturday
He turned on the gas and he went to sleep
With the windows closed so he’d never wake up
To his silent world and his tiny room
And Mrs. Riordan says he has a brother somewhere
Who should be notified soon
And all the people said,
«What a shame that he’s dead
But wasn’t he a most peculiar man?»


Весьма своеобразный человек



Ему был дар особенности дан,

Так говорит нам миссис Риордан,

Ей ли грешить наветом?

Ведь при этом

Она жила прямехонько над ним —

Весьма своеобразным человеком.


Он был весьма своеобразный человек

Он жил один.

В клетушке-комнатке, в тени гардин

Наедине с собой провел весь век —

Весьма своеобразный человек.


Он всуе рта не открывал,

Был молчуном во всей красе,

Пренебрегая дружества ответом,

Был явно не таким как все,

Нет, нет, весьма своеобразным человеком.


А в прошлую субботу умереть он учудил:

Закрыл окошки, газ включил

И спать отправился, чтоб не видать вовеки

молчащий мир в своем жилье-отсеке.

А Риорданша средь тирад

твердит, мол, у него был где-то брат,

Его б уведомить быстрей о факте несуразном.

И каждый молвил – с толку сбит —

«Так умереть – ужасный стыд.

Ну, разве не был человеком он весьма своеобразным?»



He Was My Brother

P. Kane (in the USA)

J.Landis (in UK)


He was my brother
Five years older than I
He was my brother
Twenty-three years old the day he died

Freedom writer
They cursed my brother to his face
Go home outsider
This town’s gonna be your buryin’ place

He was singin’ on his knees
An angry mob trailed along
They shot my brother dead
Because he hated what was wrong

He was my brother
Tears can’t bring him back to me
He was my brother
And he died so his brothers could be free
He died so his brothers could be free


Он был моим братом

Пол Кэйн (в США);

Джерри Лэндиз (в Великобритании) — псевдонимы Пола Саймона


Он был моим братом

Старше меня на пять лет

Он был моим братом

Погиб в 23, и теперь его нет


Свободы поборник

Его проклинали, хрипя,

«Катись, подзаборник,

Не то мы прикончим тебя!»


Он пел на коленях —

С толпой воевать тяжело

И был он застрелен

За то, что боролся со злом


Он был моим братом

Слезами его не вернуть

Он был моим братом

И умер за то, чтобы братьев к свободе вел путь

Он умер за то, чтобы братьев к свободе вел путь



Kathy’s Song



I hear the drizzle on the way
Like a memory it falls
Soft and warm continuing
Tapping on my roof and walls

And from the shelter of my mind
Through the window of my eyes
I gaze beyond the rain-drenched streets
To England where my heart lies

My mind’s distracted and confused
My thoughts are many miles away
They lie with you in your sleep
And kiss you when you start your day

And this song I was writing is left undone
I don’t know why I spend my time
Writing songs I can’t believe
With words that tear and strain to rhyme

And so you see I have come to doubt
All that I once held as true
I stand alone without beliefs
The only truth I know is you

And as I watch the drops of rain
Weave their weary paths and die
I know that I am like the rain
There but for the grace of you go I


Песня для Кэти



Я слышу дождик моросит

Воспоминаниям подобен.

Теплом и нежностью напоен

От стен и крыши звук дождинок дробен.


А из убежища ума

Сквозь окна глаз, минуя все дома,

Мой взгляд над улицей промокшею летит,

Туда, где сердце в Англии лежит.


Мой мозг смутил смятенья штиль

А думы… те за много миль,

Они с тобой, когда ты спишь,

Целуют утром, как проснешься…


И эту песню я не дописал.

Напрасно время уделял я ритму,

Мелодиям, в которые не мог поверить сам,

Словам, что рвут и напрягают рифму.


Смотри, вновь давит груз сомнений

Поборника добра и правоты.

Без аксиом и убеждений

Я знаю истину одну, и это — ты.


Рисует дождь одно из тех полотен,

Где капли гибнут, став ручьем одним.

Я знаю, что и я дождю подобен,

Тому, что льется именем твоим.



On The Side Of A Hill

On the side of a hill in a land called somewhere
A little boy lies asleep in the earth
While down in the valley a cruel war rages
And people forget what a child’s life is worth

On the side of a hill, a little cloud weeps
And waters the grave with its silent tears
While a soldier cleans and polishes a gun
That ended a life at the age of seven years

And the war rages on in a land called somewhere
And generals order their men to kill
And to fight for a cause they’ve long ago forgotten
While a little cloud weeps on the side of a hill


На склоне холма



На склоне холма, что отсюда за триста земель,

Пацан прикорнул на земле, закатившись под ель.

В долине грохочет война, смерть пирует на тризне,

И люди забыли о ценности детской жизни.


На склоне холма плачет облачко тяжко, навзрыд,

Слезами омыв уготованную могилу,

Покуда уставший солдат через силу

Ружье прочищает, что жизни мальчишку лишит.


За триста земель вновь бушует войны продолженье,

Кричат генералы солдатам – «Убей!»,

Давно позабыв о причине сраженья…

А облачко льет свои слезы сквозь сито ветвей.



A Simple Desultory Philippic (Or How I Was Robert McNamara’d into Submission)
I been Norman Mailered, Maxwell Taylored.
I been John O’Hara’d, McNamara’d.
I been Rolling Stoned and Beatled till I’m blind.
I been Ayn Randed, nearly branded
Communist, ’cause I’m left-handed.
That’s the hand I use, well, never mind!

I been Phil Spectored, resurrected.
I been Lou Adlered, Barry Sadlered.
Well, I paid all the dues I want to pay.
And I learned the truth from Lenny Bruce,
And all my wealth won’t buy me health,
So I smoke a pint of tea a day.

I knew a man, his brain was so small,
He couldn’t think of nothing at all.
He’s not the same as you and me.
He doesn’t dig poetry. He’s so unhip that
When you say Dylan, he thinks you’re talking about Dylan Thomas,
Whoever he was.
The man ain’t got no culture,
But it’s alright, ma,
Everybody must get stoned.

I been Mick Jaggered, silver daggered.
Andy Warhol, won’t you please come home?
I been mothered, fathered, aunt and uncled,
Been Roy Haleed and Art Garfunkeled.
I just discovered somebody’s tapped my phone.


Простая бессвязная филиппика (или Как меня достал Роберт Макнамара)



Я и наМэйлерся, и обТэйлорся,

Джоном О’Харился, наМакнамарился,

Я отБитлован и Роллингстован до слепоты.

Признан Рэндистом и коммунистом,

«левым», поскольку левша.

Понял, ты?!


Реанимирован, заФилСпектрирован,

Напрочь ЛуЭдлерен и БарриСэдлерен,

Ловко притырив налоги свои.

С кривдой борюсь – где Ленни Брюс?

Годы прокутишь – здоровья не купишь,

Так что теперь, ежедневно гоняю чаи.


Знал человека, чей мозг был так мал,

Что размышлять он и не помышлял.

Оригиналом в отличье от прочих прослыл.

Был он в поэтах полнейший профан:

ты скажешь «Дилан», он — «Томас Дилан»

думает, даже не зная, а кем он там был.

И вместе с тем так любил повторять,

мол, «Все в поряде, ма»,

«Каждый должОн заторчать»!


Голосом Джеггера, пеньем Миколы

Словно кинжалом был я проколот

Ох, Энди Уорхол… домой бы ты торкал.

Был я обтётен, был и обмамен,

Был я обдяден, был и обпапен.


Вот, кем мне уши мой автоответчик запаклил,

На фиг! ЗаХэйлил!!



(Норман Мэйлер – знаменитый писатель и политич.деятель;

Максвелл Тэйлор – американский генерал и дипломат;

Джон О’Хара – американский писатель и журналист;

Роберт Макнамара – министр вооруж.сил США, реакционер;

Айн Рэнд – известная американская писательница и философ;

Фил Спектор – знаменитый музык.продюсер и композитор;

Лу Эдлер – музыкальный продюсер, кино-режиссер;

Барри Сэдлер – американский писатель-патриот, музыкант;

Ленни Брюс – известный мастер разговорного жанра, сатирик;

Боб Дилан – популярнейший автор и исполнитель фолк-рока;

Дилан Томас – крупный американский поэт;

«Все в порядке, ма» – название первого хита Элвиса Пресли, не блиставшего образованностью;

«Каждый должен заторчать» – строка из хита Боба Дилана «Женщины под номерами 12 и 35 в дождливый день»;

Энди Уорхол – знаменитый американский авангардист;

Рой Хэйли – продюсер, звукоинженер — прим.перевод.)



Flowers Never Bend With the Rainfall



Through the corridors of sleep
Past the shadows dark and deep
My mind dances and leaps in confusion.
I don’t know what is real,
I can’t touch what I feel
And I hide behind the shield of my illusion.


So I’ll continue to continue to pretend
My life will never end,
And flowers never bend
With the rainfall.

The mirror on my wall
Casts an image dark and small
But I’m not sure at all it’s my reflection.
I am blinded by the light
Of God and truth and right
And I wander in the night without direction.
It’s no matter if you’re born
To play the King or pawn
For the line is thinly drawn ‘tween joy and sorrow,
So my fantasy
Becomes reality,
And I must be what I must be and face tomorrow.

Цветы не будут побиты дождем



По коридорам тягостного сна

Блуждают тени – каждая страшна.

Ум скачет в танце, чтобы избежать контузий.

Неразбериха навевает грусть.

Я сам в себе никак не разберусь,

И спрятался под крылышко своих иллюзий.



Так что, и дальше буду продолжать я делать вид,

Как будто жить мне вечно предстоит,

И ни один цветок не будет никогда

Дождем побит.


Зеркальный шкафчик на стене

Плюгавый лик швыряет мне —

Я не уверен в том, что верно отраженье.

Сияньем Божьим ослеплен,

Средь прав и правд, не искушен

Брожу всю ночь, так и не выбрав направленья.



Не важно, кем ты был рожден,

Пусть пешкой или королем.

Что, радость, горе? Так, условности театра…

Моих фантазий ассорти

Предстанет фактом во плоти.

Будь, кем ты должен, чтобы смело встретить завтра.






The night sets softly
With the hush of falling leaves,
Casting shivering shadows
On the houses through the trees,
And the light from a street lamp
Paints a pattern on my wall,
Like the pieces of a puzzle
Or a child’s uneven scrawl.


Up a narrow flight of stairs
In a narrow little room,
As I lie upon my bed
In the early evening gloom.
Impaled on my wall
My eyes can dimly see
The pattern of my life
And the puzzle that is me.


From the moment of my birth
To the instant of my death,
There are patterns I must follow
Just as I must breathe each breath.
Like a rat in a maze
The path before mе lies,
And the pattern never alters
Until the rat dies.


And the pattern still remains
On the wall where darkness fell,
And it’s fitting that it should,
For in darkness I must dwell.
Like the color of my skin,
Or the day that I grow old,
My life is made of patterns
That can scarcely be controlled.





Опускается ночь

С шепотком листопадной позёмки,

Собирая на стенах домов

Тени веток в дрожащий узор.

И фонарь, освещающий двор,

Потолок мой украсил тенями, как тонкой соломкой:

То ли это мозаика головоломки,

То ли детских каракулей вздор.


В комнатушке, куда

Вас ведет узкой лестницы взмах,

Я лежу на кровати впотьмах,

Замешательства не тая.

К теневому рисунку прикован мой взор.

Я хочу разгадать своей жизни узор

Сложный ребус – натура моя.


От рождения до

Мига смерти своей должен я

Неотступно, как выдох и вдох,

Жить по созданным кем-то шаблонам.

Мышкин бег в лабиринте — сознанью укор,

Ведь не сменит никто лабиринта узор,

Пока мышка не сдохнет на оном.


И пока буду я

Пребывать в темноте бытия,

Неизменный узор на стене

Будет мной управлять как король.

Не изменишь цвет кожи своей,

Не отменишь дня смерти твоей.

Из узоров вся жизнь соткана —

Их едва ли возьмешь под контроль.




Leave a Reply