11 Outlined Epitaphs
B. Dylan I end up then in the early evenin’ blindly punchin’ at the blind breathin’ heavy stutterin’ an’ blowin’ up where t’ go? what is it that’s exactly wrong? who t’ picket? who t’ fight? behind what windows will I at least hear someone from the supper table get up t’ ask “did I hear someone outside just now?” yesterday an hour ago it came t’ me in a second’s flash an’ was all so clear it still is now yes it is it’s maybe hidin’ it must be hidin’ the shot has shook me up . . . for I’ve never heard that sound before bringing wild thoughts at first ragged wild numb wild now though they’ve leveled out an’ been wrung out leavin’ nothin’ but the strangeness the roots within a washed-out cloth drippin’ from the clothesline pole strange thoughts doubtin’ thoughts useless an’ unnecessary the blast it’s true startled me back but for a spell content with all pictures, posters an’ the like that’re painted for me ah but I turned an’ the nex’ time I looked the gloves of garbage had clobbered the canvas leavin’ truckloads of trash clutterin’ the colors with a blindin’ sting forcin’ me t’ once again slam the shutters of my eyes but also me to wonderin’ when they’ll open much much stronger than anyone whose own eyes’re aimed over here at mine “when will he open up his eyes?” “who him? doncha know? he’s a crazy man he never opens up his eyes” “but he’ll surely miss the world go by” “nah! he lives in his own world” “my my then he really must be a crazy man” “yeah he’s a crazy man”an’ so on spangled streets an’ country roads I hear sleigh bells jingle jangle virgin girls far into the field sing an’ laugh with flickerin’ voices softly fadin’ I stop an’ smile an’ rest awhile watchin’ the candles of sundown dim unnoticed

unnoticed for my eyes’re closed


The town I was born in holds no memories but for the honkin’ foghorns the rainy mist the rocky cliffs I have carried no feelings up past the Lake Superior hills the town I grew up in is the one that has left me with my legacy visions it was not a rich town my parents were not rich it was not a poor town an’ my parents were not poor it was a dyin’ town (it was a dyin’ town) a train line cuts the ground showin’ where the fathers an’ mothers of me an’ my friends had picked up an’ moved from north Hibbing t’ south Hibbing. old north Hibbing . . . deserted already dead with its old stone courthouse decayin’ in the wind long abandoned windows crashed out the breath of its broken walls being smothered in clingin’ moss the old school where my mother went to rottin’ shiverin’ but still livin’ standin’ cold an’ lonesome arms cut off with even the moon bypassin’ its jagged body pretendin’ not t’ see an’ givin’ it its final dignity dogs howled over the graveyard where even the markin’ stones were dead an’ there was no sound except for the wind blowin’ through the high grass an’ the bricks that fell back t’ the dirt from a slight stab of the breeze . . . it was as though the rains of wartime had

left the land bombed-out an’ shattered

south Hibbing is where everybody came t’ start their town again. but the winds of the north came followin’ an’ grew fiercer an’ the years went by but I was young an’ so I ran

an’ kept runnin’ . . .

I am still runnin’ I guess but my road has seen many changes for I’ve served my time as a refugee in mental terms an’ in physical terms an’ many a fear has vanished an’ many an attitude has fallen an’ many a dream has faded an’ I know I shall meet the snowy North again — but with changed eyes nex’ time ’round t’ walk lazily down its streets an’ linger by the edge of town find old friends if they’re still around talk t’ the old people an’ the young people runnin’ yes . . . but stoppin’ for a while embracin’ what I left an’ lovin’ it — for I learned by now never t’ expect

what it cannot give me


In times behind, I too wished I’d lived in the hungry thirties an’ blew in Woody t’ New York City an’ sang for dimes on subway trains satisfied at a nickel fare an’ passin’ the hat an’ hittin’ the bars on eighth avenue an’ makin’ the rounds t’ the union halls but when I came in the fares were higher up t’ fifteen cents an’ climbin’ an’ those bars that Woody’s guitar rattled . . . they’ve changed they’ve been remodeled an’ those union halls like the cio an’ the nmu come now! can you see’em needin’ me for a song

or two

ah where are those forces of yesteryear? why didn’t they meet me here

an’ greet me here?

the underground’s gone deeper says the old chimney sweeper the underground’s outa work sing the bells of New York the underground’s more dangerous ring the bells of Los Angeles the underground’s gone cry the bells of San Juan but where has it gone to

ring the bells of Toronto

strength now shines through my window regainin’ me an’ rousin’ me day by day from the weariness of walkin’ with ghosts that rose an’ had risen from the ruins an’ remains of the model T past even though I clutched t’ its sheet I was still refused an’ left confused for there was nobody there t’ let me in a wasteland wind whistled from behind the billboard “there’s nobody home all has moved out” flatly denied I turned indeed flinched at first but said “ok I get the message” feelin’ unwanted? no unloved? no I felt nothin’ for there was nobody there I didn’t see no one t’ want or unwant to love or unlove maybe they’re there but won’t let me in not takin’ chances on the ones the grittin’ of my teeth for only a second would mean my mind has just been swallowed whole an’ so I step back t’ the street an’ then turn further down the road poundin’ on doors lost? not really just out lookin’ a stranger? no not a stranger but rather someone who just doesn’t live here never pretendin’ t’ be knowin’ what’s worth seekin’ but at least without ghosts by my side t’ betray my childishness t’ leadeth me down false trails an’ maketh me drink from muddy waters yes it is I who is poundin’ at your door if it is inside

who hears the noise


Jim Jim where is our party? where all member’s held equal an’ vow t’ infiltrate that thought among the people it hopes t’ serve an’ sets a respected road for all of those like me who cry “I am ragin’ly against absolutely everything that wants t’ force nature t’ be unnatural (be it human or otherwise) an’ I am violently for absolutely everything that will fight those forces (be them human or otherwise)” oh what is the name of this gallant group? lead me t’ the ballot box what man do we run? how many votes will it take for a new set of teeth in the congress mouths? how many hands have t’ be raised before hair will grow back on the white house head? a Boston tea party don’t mean the same thing . . . as it did in the newborn years before. even the meanin’ of the word has changed. ha ha . . . t’ say the least yes that party is truly gone but where is the party t’ dump the feelings of the fiery cross burners an’ flamin’ match carriers? if there was such a party they would’ve been dumped long before this . . . who is supposed t’ dump ‘em now? when all can see their threads hang weak but still hold strong loyal but dyin’ fightin’ for breath who then will kill its misery? what sea shall we pollute? when told t’ learn what others know in order for a soothin’ life an’ t’ conquer many a brainwashed dream I was set forth the forces on records an’ books from the forces that were sold t’ me an’ could be found in hung-up style wanderin’ through crowded valleys searchin’ for what others knew with the eagles’ shadows silent hungry watchin’ waitin’ from high mountains an’ me just walkin’ butterflies in my head an’ bitter by now (here! take this kid an’ learn it well but why sir? my arms’re so heavy I said take it. it’ll do yuh good but I ain’t learned last night’s lesson yet. am I gonna have t’ get mad with you? no no gimme gimme just stick it on top a the rest a the stuff here! if yuh learn it well yuh’ll get an A . . . an’ don’t do anything I wouldn’t do) and with each new brightnin’ phrase more messy till I found myself almost swallowed deep in burden spinnin’ walkin’ slower heavier heavier glassy-eyed but at last I heard the eagle drool as I zombie strolled up past the foothills thunderstruck an’ I stopped cold an’ bellowed “I don’t wanna learn no more I had enough” an’ I took a deep breath turned around an’ ran for my life shoutin’ shoutin’ back t’ the highway away from the mountain not carin’ no more what people knew about things but rather how they felt about things runnin’ down another road through time an’ dignity an’ I have never taken off my boots no matter how the miles have burnt my feet . . . an’ I’m still on that road, Jim I’m still sleepin’ at night by its side an’ eatin’ where it’ll lead me t’ food where state lines don’t stand an’ knowledge don’t count when feelings are hurt an’ I am on the side a them hurt feelings plunged on by unsensitive hammers an’ made t’ bleed by rusty nails an’ I look t’ you, Jim where is the party for those kind of feelings? how’re the gamblers that wheel an’ deal an’ shuffle ‘em around gonna be got outa the game? from here in beyond this

an’ from now on


Al’s wife claimed I can’t be happy as the New Jersey night ran backwards an’ vanished behind our rollin’ ear “I dig the colors outside, an’ I’m happy” “but you sing such depressin’ songs” “but you say so on your terms” “but my terms aren’t so unreal” “yes but they’re still your terms” “but what about others that think in those terms” “Lenny Bruce says there’re no dirty words . . . just dirty minds an’ I say there’re no depressed words just depressed minds” “but how’re you happy an’ when ‘re you happy” “I’m happy enough now” “why?” “cause I’m calmly lookin’ outside an’ watchin’ the night unwind” “what’d yuh mean unwind?” “I mean somethin’ like there’s no end t’ it an’ it’s so big that every time I see it it’s like seein’ for the first time” “so what?” “so anything that ain’t got no end’s just gotta be poetry in one way or another” “yeah, but . . . “ “an’ poetry makes me feel good” “but . . .” “an’ poetry makes me feel happy” “ok but . . . “ “for the lack of a better word” “but what about the songs you sing on stage?” “they’re nothin’ but the unwindin’ of

my happiness”


Woody Guthrie was my last idol he was the last idol because he was the first idol I’d ever met face t’ face that men are men shatterin’ even himself as an idol an’ that men have reasons for what they do an’ what they say an’ every action can be questioned leavin’ no command untouched an’ took for granted obeyed an’ bowed down to forgettin’ your own natural instincts (for there’re a million reasons in the world an’ a million instincts runnin’ wild an’ it’s none too many times the two shall meet) the unseen idols create the fear an’ trample hope when busted Woody never made me fear and he didn’t trample any hopes for he just carried a book of Man an’ gave it t’ me t’ read awhile

an’ from it I learned my greatest lesson

you ask “how does it feel t’ be an idol?”
it’d be silly of me t’ answer, wouldn’t it . . .?


A Russian has three an’ a half red eyes five flamin’ antennas drags a beet-colored ball an’ chain an’ wants t’ slip germs into my Coke machine “burn the tree stumps at the border” about the sex-hungry lunatics out warmongerin’ in the early mornin’ “poison the sky so the planes won’t come” yell the birch colored knights with patriotic shields “an’ murder all the un-Americans” say the card-carryin’ American book burners (yes we burned five books last week) as my friend, Bobby Lee, walks back an’ forth free now from his native Harlem where his ma still sleeps at night hearin’ rats inside the sink an’ underneath her hardwood bed an’ walls of holes where the cold comes in scared wrapped in blankets an’ she, God knows, is kind an’ gentle ain’t there no closer villains that the baby-eaten’ Russians

rats eat babies too

I talked with one of the sons of Germany while walkin’ once on foreign ground an’ I learned that he regards Adolf Hitler as we here in the states regard

Robert E. Lee

fasten up your holster mr. gunslinger an’ buy new bolts for your neck there is only up wing

an’ down wing

last night I dreamt that while healin’ ceiling up in Harlem I saw Canada ablaze an’ nobody knowin’ nothin’ about it except of course

who held the match


Yes, I am a thief of thoughts not, I pray, a stealer of souls I have built an’ rebuilt upon what is waitin’ for the sand on the beaches carves many castles on what has been opened before my time a word, a tune, a story, a line keys in the wind t’ unlock my mind an’ t’ grant my closet thoughts backyard air it is not of me t’ sit an’ ponder wonderin’ an’ wastin’ time thinkin’ of thoughts that haven’t been thunk thinkin’ of dreams that haven’t been dreamt an’ new ideas that haven’t been wrote an’ new words t’ fit into rhyme (if it rhymes, it rhymes if it don’t, it don’t if it comes, it comes

if it won’t, it won’t)

no I must react an’ spit fast with weapons of words wrapped in tunes that’ve rolled through the simple years teasin’ me t’ treat them right t’ reshape them an’ restring them t’ protect my own world from the mouths of all those who’d eat it an’ hold it back from eatin’ its own food (influences? hundreds thousands perhaps millions for all songs lead back t’ the sea an’ at one time, there was no singin’ tongue t’ imitate it) t’ make new sounds out of old sounds an’ new words out of old words an’ not t’ worry about the new rules for they ain’t been made yet an’ t’ shout my singin’ mind knowin’ that it is me an’ my kind that will make those rules . . . if the people of tomorrow really need the rules of today rally ’round all you prosecutin’ attorneys the world is but a courtroom yes but I know the defendants better ‘n you and while you’re busy prosecutin’ we’re busy whistlin’ cleanin’ up the courthouse sweepin’ sweepin’ listenin’ listenin’ winkin’ t’ one another careful careful

your spot is comin’ up soon


Oh where were these magazines when I was bummin’ up an’ down up an’ down the street? is it that they too just sleep in their high thrones . . . openin’ their eyes when people pass expectin’ each t’ bow as they go by an’ say “thank you Mr. Magazine. did I answer all my questions right?” ah but mine is of another story for I do not care t’ be made an oddball bouncin’ past reporters’ pens cooperatin’ with questions aimed at eyes that want t’ see “there’s nothin’ here go back t’ sleep or look at the ads on page 33″ I don’t like t’ be stuck in print starin’ out at cavity minds who gobble chocolate candy bars quite content an’ satisfied their day complete at seein’ what I eat for breakfast the kinds of clothes I like t’ wear an’ the hobbies that I like t do I never eat I run naked when I can

my hobby’s collectin’ airplane glue

“come come now Mr. Dylan our readers want t’ know the truth” “that is the bare hungry sniffin’ truth” “Mr. Dylan, you’re very funny, but really now” “that’s all I have t’ say today” “but you’d better answer” “that sounds like some kind a threat” “it just could be ha ha ha ha” “what will my punishment” “a rumor tale on you ha ha” “a what kind of tale ha ha ha ha”

“yes well you’ll see, Mr. Dylan, you’ll see”

an’ I seen or rather I have saw your questions’re ridiculous an’ most of your magazines’re also ridiculous caterin’ t’ people who want t’ see the boy nex’ door no I shall not corporate with reporters’ whims there’re other kinds of boys nex’ door. even though they’ve slanted me they cannot take what I do away from me they can disguise it make it out t’ be a joke an’ make me seem the ridiculous one in the eyes of their readers they can build me up accordin’ t’ their own terms so that they are able t’ bust me down an’ “expose” me in their own terms givin’ blind advice t’ unknown eyes who have no way of knowin’ that I “expose” myself every time I step out

on the stage


The night passes fast for me now an’ after dancin’ out its dance undresses leavin’ nothin’ but its naked dawn proudly standin’ smilin’ smilin’ turnin’ turnin’ gently gently I have seen it sneak up countless times . . . leavin’ me conscious with a thousand sleepy thoughts untamed an’ tryin’ t’ run I think at these times of many things an’ many people I think of Sue most times beautiful Sue with the lines of a swan frightened easy as a fawn in the forest by this time deep in dreams with her long hair spread out the color of the sun soakin’ the dark an’ scatterin’ light t’ the dungeons of my constant night I think love poems as a poor lonesome invalid knowin’ of my power t’ destroy the good souls of the road that know no sickness except that of kindness (you ask of love? there is no love except in silence an’ silence doesn’t say a word) ah but Sue she knows me well perhaps too well an’ is above all the true fortuneteller of my soul I think perhaps the only one (you ask of truth? there is no truth what fool can claim t’ carry the truth for it is but a drunken matter romantic? yes tragic? no I think not) the door still knocks an’ the wind still blows bringin’ me my memories of friends an’ sounds an’ colors that can’t escape trapped in keyholes Eric . . . bearded Eric far in Boston buried beneath my window yes I feel t’ dig the ground up but I’m so tired an’ know not where t’ look for tools rap tap tap the rattlin’ wind blows Geno in tellin’ me of philistines that he’d run into durin’ the night he stomps across my floor I laugh an’ drink cold coffee an’ old wine light of feelin’ as I listen t’ one of my own tongues take the reins guide the path an’ drop me off . . . headin’ back again t’ take care of his end of the night slam an’ Geno then too is gone outside a siren whines leadin’ me down another line I jump but get sidetracked by clunkin’ footsteps down the street (it is as though my mind ain’t mine t’ make up any more) I wonder if the cockroaches still crawl in Dave an’ Terri’s fifteenth street kitchen I wonder if they’re the same cockroaches ah yes the times’ve changed Dave still scorns me for not readin’ books an’ Terri still laughs at my rakish ways but fifteenth street has been abandoned we have moved . . . the cats across the roof mad in love scream into the drain pipes bringing’ in the sounds of music the only music an’ it is I who is ready ready t’ listen restin’ restin’ a silver peace reigns an’ becomes the nerves of mornin’ an’ I stand up an’ yawn hot with jumpin’ pulse never tired never sad never guilty for I am runnin’ in a fair race with no racetrack but the night

an’ no competition but the dawn


So at last at least the sky for me is a pleasant gray meanin’ rain or meanin’ snow constantly meanin’ change but a change forewarned either t’ the clearin’ of the clouds or t’ the pourin’ of the storms an’ after it’s desire returnin’ returnin’ with me underneath returnin’ with it never fearful finally faithful it will guide me well across all bridges inside all tunnels

never failin’ . . .

with the sounds of Francois Villon echoin’ through my mad streets as I stumble on lost cigars of Bertolt Brecht an’ empty bottles of Brendan Behan the hypnotic words of A. L.Lloyd each one bendin’ like its own song an’ the woven’ spell of Paul Clayton entrancin’ me like China’s plague unescapeable drownin’ in the lungs of Edith Piaf an’ in the mystery of Marlene Dietrich the dead poems of Eddie Freeman love songs of Allen Ginsberg an’ jail songs of Ray Bremser the narrow tunes of Modigliani an’ the singin’ plains of Harry Jackson the cries of Charles Aznavour with melodies of Yevtushenko through the quiet fire of Miles Davis above the bells of William Blake an’ beat visions of Johnny Cash

an’ the saintliness of Pete Seeger

strokin’ my senses down down drownin’ drownin’ when I need t’ drown for my road is blessed with many flowers an’ the sounds of flowers liftin’ lost voices of the ground’s people up up higher higher all people no matter what creed no matter what color skin no matter what language an’ no matter what land for all people laugh in the same tongue an’ cry in the same tongue endless endless it’s all endless an’ it’s all songs it’s just one big world of songs an’ they’re all on loan

if they’re only turned loose t’ sing

lonely? ah yes but it is the flowers an’ the mirrors of flowers that now meet my loneliness an’ mine shall be a strong loneliness dissolvin’ deep t’ the depths of my freedom an’ that, then, shall

remain my song

there’s a movie called
Shoot the Piano Player the last line proclaimin’ “music, man, that’s where it’s at” it is a religious line outside, the chimes rung an’ they

are still ringin’.

11 эскизных эпитафий
В тот ранний вечеря дошел до ручкивслепую колотя по жалюзи

дыша как паровоз

и заикаясь

и проклиная белый свет

куда идти?

и что же именно хреново?

где выставлять пикеты?

с кем бороться?

по крайней мере,

под какими окнами

услышу я

как кто-то, ужиная, встанет, чтоб спросить:

«Кого это я только что услышал за окном?»


часок назад

меня настигла

вспышка озаренья

но было ли все так же ясно

как сейчас?


может, прячется оно

оно должно быть спрятано

тот выстрел так встряхнул меня …

поскольку никогда такого звука

не слышал я

впервые он принес блажные мысли


поражающе дико

пусть нынче сгладились они


не оставив ничего

лишь странность

корешки, застрявшие в постиранных одёжках

что капают с веревки для белья

диковинные мысли


ненужные, пустые

взрыв был правдой

поразившей ненадолго

всеми фотками, и постерами и тому подобным

которые раскрашивали для меня

и в следующий миг я повернулся

и увидел

старые перчатки

что украсили картину

покинув свой мусоровоз

и приводя все краски в хаос


и снова заставляя

захлопнуть ставни окон-глаз

но также, чтобы удивить

глаза мои, когда откроются они

значительно сильнее

чем кто-либо, чьи глаза

когда-то целились в меня

«когда откроет он свои глаза?»

«кто он? не знаешь? он же сумасшедший

он никогда не открывает глаз»

«но он тогда наверняка упустит целый мир»

«да, нет! он проживает в персональном мире»

«вот это да! тогда он точно сумасброд»

«ну, я же говорю, он сумасшедший»

итак, на улицах украшенных

на сельских большаках

я слышу колокольчики трезвонят

славя Рождество

и девственницы

в поле далеко

смеются и поют

их голоса дрожат

и постепенно затихают

а я стою и улыбаюсь

тут недолго отдыхаю я

и наблюдаю свечи

тусклого заката

оставшегося незамеченным

для глаз зажмуренных моих


Город, где я родился, в памяти не сохранился

только сирены, ревущие о тумане

мглистым дождливым днем

и каменистые скалы

так что покинул холмы Озера Верхнего

я без эмоций

город, где вырос, который оставил

мне достояние впечатлений

был не богат

как и мои папа с мамой

но и не беден

также как и они

это был умирающий город

(да, умирающий город)

рельсы трамвая режут суглинок

и выделяют место

где подберет он родителей наших

чтоб увезти

с севера Хиббинга

в южный район

старый северный Хиббинг

Богом забытый

почти неживой

с домом судебным из старого камня

ветшающим на ветру

в окнах заброшенных

выбиты стекла

трещины стен покрывает

ползучий лишайник

старая школа

в которую мама ходила моя

в явном упадке стоит чуть жива

в холоде, одиночестве

герб отсечен

даже луна, обходя это в трещинах тело

делая вид, что не видит

дань уваженья последнюю отдает

где-то за кладбищем выли собаки

даже надгробья там были мертвы

ветер один нарушал тишину

продувая высокие травы

и кирпичи, что попадали в грязь

под равнодушными шквалами бриза…

Все было так, словно бури войны

землю разрушив и разбомбив

бросили на самовластье судьбы

в Хиббинге южном

каждый стремился начать все сначала

но северный ветер

шел по пятам и свирепел на глазах

так вот годы и шли

я был молод

и потому убежал

и бегу до сих пор…

думаю, что бегу

но дорога сто раз поменялась

чтобы, как беженец, отбыл сполна я свой срок

в плане ментальном, в физическом плане

страх мой исчез

и осанка увяла

многие грезы поблекли

но знаю, я должен увидеть заснеженный Север

взором сменившимся как-нибудь вновь

с ленцою пройтись по проулкам

подзадержаться у города на краю

встретить старых друзей, коли они еще там

поболтать с пожилыми людьми

с молодыми

да уж, бегу…

но, замерев иногда

прошлое постигая, любя

больше не тешу обманом себя

не ожидая отныне того

что не может мне прошлое дать


Давным-давно и я мечтал

жить впроголодь в тридцатые

и заявиться к Вуди

прямо в Нью-Йорк Сити

петь за гроши

в сабвэя электричках

и быть довольным нищенскою платой

пускать по кругу шляпу

растрясти изысканные бары

Юнионхоллов обивать пороги…


когда таки туда добрался

там уже оплата поднялась:

за песню мне бросали не десярик – полтора

а бары, что порастрясла гитара Вуди

… серьезно изменились


и даже Юнионхоллы

Конфедерации Труда

и вузов Северного Мичигана…

ну, хватит!

Можно ль верить

что они нуждались

в паре песенок моих

ах, где ж те козыри ушедших лет

и почему они не встретили меня

не привечали?

подземки путь стал глубже и ветвист

сказал мне старый трубочист

в метро теперь не напоешь и на махорку

звонят колокола Нью-Йорка

опасность под землей гнездо себе свила

в Лос-Анджелесе бьют колокола

ушел состав в Пуэрто-Рикской глухомани

колокола рыдают в Сан-Хуане

а вот куда уехал он-то

звонят колокола в Торонто

а нынче сквозь мое окно

сияет мощь

день ото дня в меня

вливая силы

вконец уставшего бродить

с химерами, что воскресают

на руинах и останках

эпохи фордовской модели «Т»

хоть и хватался я за шансы

войти в их славное число

но все же был отвергнут

и оставлен на бобах

ведь не было того

кто разрешил бы мне войти

свистел пустырный ветер за объявой

что, «дома никого, свалили все»

опешенный жестоко

я уж было развернулся

и поначалу отступился

но сказал

«итак, какой получен месседж»

нежеланен я? нет

я нелюбим? да, нет же

а отсутствие хозяев

не так уж и расстроило меня

не видел я, кто нужен мне

а кто не нужен

кто мне мил, а кто постыл

возможно, там они сидят

да только не допустят

не позволят

проявить мне стойкость

а секундная заминка

означала бы

что я над разумом своим

не властен,

и тогда

я отшатнулся от крылечка

да и почапал по дороге дальше

в двери колотя


нет, просто

я не найден

я — чужак?

скорее, кто-то

кто здесь не живет

и не хитрит, чтоб слыть известным

да, и стоит ли оно того

во всяком случае

со мной нет больше духов

чтобы обмануть ребячество мое

и вывести на ложный след

заставить пригубить водицы мутной

да, это я

тот, кто стучится в вашу дверь

в надежде, что есть тот

кто стук услышит


Эй, Джим,

а где же наш отряд,

где все за одного

и поклялись внедрять среди людей

концепцию надежд и праведных путей

для всех, подобно мне,


«Я, мол, абсолютный враг

всего, что хочет вынудить природу

быть ненатуральной

(будь то человек или другая сила)?

И я ультимативно за

все то, что будет с этой силою бороться

(будь она людской или иной природы)»

Что за название у этой светской группы?

Где бюллетень? Веди меня скорее к урне

итак, кого мы избираем?

Сколько нужно голосов

на новый ряд зубов

во рту Конгресса?

И сколько рук должны подняться вновь вразброску

с тем, чтобы лысый Белый Дом

обрел завидную прическу?

А «Бостонское чаепитие» — особ статья

оно свершилось эвона когда

с тех пор значенье слова даже поменялось

ха, ха… по меньшей мере

их-то «чаепитье» завершилось, это – да

но где же наша вечеринка, прогоняющая страх,

что пламя скачет по горелкам

сжигая спичек короба?

Когда бы то была ТАКАЯ вечеринка

Все страхи были бы потоплены давно

… и кто ж обязан

потопить их ныне?

Всем видно: оболочки этих страхов сдулись,

но все так же неприступны

и верны себе, но затрудненно дышат

перед смертью

кто конец положит их страданьям?

Какое море загрязнить должны мы

когда нам сказано учиться

тому, что всем известно?

Как устроить жизнь смягченной,

подавить «промытые» мечты

Я прилагал усилия отделаться от сил

что содержались в купленных пластинках, книгах

и обнаруживались в стиле одержимых странствий

по переполненным народом деревням

разыскивая то, что всем известно

там, где тени от орлов


и голодных

что взирают, ожидая

на вершинах горных

ну, а я себе гуляю

с бабочками в голове

уже слегка ожесточившись

(Эй! Возьми-ка это, парень, выучи скорей

— но почему, сэр? — знаешь, у меня тяжелая рука

сказал – бери. От этого ты сделаешься лучше

— но ведь я еще не сдал вчерашний тест

— ну, как мне не сойти с тобой с ума

— да, нет, отстаньте просто от меня

— пустое

слушай-ка сюда! Коль хорошенько выучишь все это

огребешь пятерку… и без глупостей)

и с каждой новой яркой фразой

все больше грязи, тут-то я и обнаружил

что я в договоренностях почти погряз


медленней ступая

тяжелее, тяжелее

бредя с остекленевшими глазами

наконец услышал я

как слюнки у орла текут

который наблюдает за моей прогулкой зомби

вдоль предгорий

и вот тут меня как громом поразило

я замерз, остановился


«я больше не хочу учиться


глубоко вздохнул

и развернулся

и рванулся к жизни

я, крича, бежал

назад к шоссе

скорей от гор

я бросил весь запас досужих знаний

верней, расхожих чувств

с которыми весь род людской

бежит по избранной дорожке

сквозь почести, пространства, времена

я никогда не сбрасывал ботинок

не важно сколько долгих миль

натерли до ожога мне подошвы…

и, знаешь, Джим, я до сих пор в пути

как прежде, на его обочине ночую

питаюсь там, где доведется

где отсутствует граница штата

где знанья не приемлют во вниманье

коль задеты чувства

я на стороне задетых чувств

что бередят бесчувственные,

как кувалды, души

и обагряют кровью гвозди ржавые мои

смотрю я на тебя…

ну, где же, Джим,

твой раут для подобных чувств?

как шулеры, что делают делишки

и хитрят напропалую, выйдут из игры?

и здесь

и там

и впредь


Ночка в Нью-Джерси почти что прошла

просто исчезла с экрана ушного радара

тут и поведала Эла жена

то, что я не могу быть счастливым

«я счастлив тем, что надыбал цвета»

«да, но поешь депрессивные песни»

«ну, это ты их так называешь»

«самый реальный термин для них»

«может, но все-таки твой лишь»

«ну, а другие что думают в том же формате?»

«нет грязных слов…если лишь грязная мысль

говорит Ленни Брюс, ну, и я с ним согласен

нет депрессивных словес, но бывает ума депрессняк»

«как же ты можешь быть счастлив тогда?»

«не тогда, я и нынче достаточно счастлив»

«но отчего?»

«оттого, что спокойно взираю в окно,

наблюдая как ночь распускает вязанье»

«что ты под этим подразумеваешь?»

«то, что вовек не имеет конца

и такое большое, что я каждый раз

вижу все это как будто бы в первый»

«да, ну и что?»

«ну, и то: все, что так бесконечно,

станет поэзией наверняка»

«да-а, но поэзия…»

«это вот то, от чего я в восторге»


«от поэзии счастлив я как никогда»

«пусть, но…»

«да, счастье — вот лучшее слово»

«ну, а все то, что поешь ты со сцены?»

«это и есть бесконечное

счастье мое»


Последним идолом моим был Вуди Гатри

последним идолом моим

поскольку он стал первым идолом

с которым повстречался я

лицом к лицу

они ведь тоже люди

повергающие в прах самих себя

как идолов

у них имеются причины

для таких делов

и этих слов

и с них за все спроситься может

а ты в беспечной самоволке

как будто равнодушный как всегда

ты подчинялся и страдал

лишь бы забыть

свои природные инстинкты

(потому что в мире

существует миллион причин

и миллион инстинктов

что несутся без узды

и им не так уж часто

встретиться дано)

невиденные идолы рождают страх

топча твою надежду в пьяном раже

а Вуди страху на меня не нагонял

и не топтал моих надежд

поскольку просто книгу нес о человеке

порою мне давая почитать

вот из нее и затвердил я

главный свой урок

ты спросишь: ну, и каково быть идолом?

мне было б глупо отвечать, не так ли…?


У русского – три с половиной красных глаза

и пять взрывателей-антенн

влачится он в свекольных кандалах

и хочет тайно заразить

мой кока-кольный автомат

«сожгите деревянные протезы на границе»

чтоб секс-голодные лунатики поутру

лишились планов разжигания войны

«травите небо, чтобы самолеты не прорвались»

и призовите рыцарей березовых окрасов

на патриотических щитах

«и убивайте всех, кто не американец»

так говорят партийные американцы

что сжигают книги

(и мы вчерась пяток сожгли)

пока дружок мой Бобби Ли

туда-сюда болтался,

вырвавшись из Гарлема родного

где мать его все так же спит

и слышит, как шуршат в сортире крысы

и под ее кроватью деревянной

а стены в дырах

сквозь которые заходит стужа

ей страшно и во сне

хоть с головою завернулась в одеяло

и знает только Бог,

ну, почему она добра


наверно потому, что тех злодеев –

русских, пожирающих младенцев –

нет вблизи

но крысы, правда, тоже жрут младенцев

случилось как-то мне побыть за рубежом

и сын Гемании один

признался на прогулке

в небывалом уважении

к Адольфу Гитлеру

ну, типа, мы же тоже уважаем

главу Конфедератов

Роберта Э.Ли

ты застегни-ка кобуру

мистер Стрелоко-гангстер

умерь свой пыл

ведь крыльями дано махать

лишь вверх

и вниз

вчера я видел сон:

покуда мы латаем в Харлеме

текущий потолок

Канада вся пылает

и никто о том не знает

за исключением, конечно, тех

кто поджигал


Да, признаю, я крал мысли

нет, умоляю, не мысли, а души

строил на почве, достойной забвенья

строил на пляжах, где замки растут

в общем, на том, что открыто

было еще до меня:

слово, мелодия, строчка, сюжет

миг, и откроют мои сокровенные мысли

чтоб напитать ими воздух на заднем дворе

нет, я не тот, кто сидит, размышляя

молча в сомнениях тратит часы

думая думы, которые не передумать

грезя мечтами, которых не перемечтать

строя идеи, которые не накропать на бумаге

изобретая словечки для рифм

(если рифмуется что-то, рифмуй

ежели нет, и не надо

слово приходит — приходит

а нет, так и нет)

я реагировать должен, мгновенно пронзая

финкой обернутых в музыку слов

эти мелодии к нам прикатились сквозь годы

годы наивности

нынче же дразнят меня

обойтись с ними правильно, верно

дабы придать им новейший формат

старые струны настроить на новый лад

чтоб защитить и мой собственный мир

ото всех тех, кто

вовсе не против его проглотить

но не дать и ему самому стать обжорой

(а влияний-то

тысячи, сотни

скорей, миллионы

в принципе, песни-то все об одном и о том же

раньше лишь не было тех

кто имитирует, а не поет)

вывести новые звуки из старых

новое слово из старых вокабул

не суетиться о новых законах

их ведь же нет еще

ум мой поющий кричит

зная, что вот я такой

и такой же, как я

правила эти напишет

ежели люди из завтра

вправду нуждаются в них

объединяйтесь, все вы — обвинители штата

мир это только лишь зала суда


но ответчиков знаю я лучше, чем вы,

озабоченные приговором

ну, а мы озабочены свистом

и ведем кардинальную чистку суда

метлами машем сейчас

ушки востря на макушке и перемигиваясь

друг с другом


мы скоро возьмемся за вас


Ох, где же были эти журналюги

когда слонялся я туда-сюда

по улицам туда-сюда?

они скорей всего дремали

на ихних вышних тронах… открывая

глаза, когда людишки проходили

и ожидая поклонения и слов

«Благодарю Вас, мой журнал!

На все вопросы я ответил верно?»

Ну, а со мною наворот особый

плевал я на газетчиков былого

что шумным скопом навалились на вопросы

нацеленные в не хотящий видеть глаз

«тут нечего смотреть

идите спать

или взгляните на рекламу

на странице 33»

Я не люблю, когда меня печать марает

выставляя напоказ пустым умам

что пожирают шоколадные пастилки

и совершеннейше ублажены

их день наполнен лицезреньем

что ем на завтрак я

и что люблю носить

чем увлекаюсь на досуге, хобби…

Я никогда не ем!

и голышом ношусь, когда сумею

а коллекционирую я авиамодельный клей!

«Вы не бузите, мистер Дилан, ведь читатели хотят

знать правду»

«чувствую, они по ней изголодались»

«забавно, мистер Дилан, да, и именно сейчас»

«мне нынче больше нечего сказать»

«но лучше все-таки ответить»

«звучит похоже на угрозу»

«можете считать и так ха-ха ха-ха»

«а что же будет в наказанье»

«просто слух о Вас ха-ха»

«какого типа слух ха-ха ха-ха»

«вам предстоит узнать об этом, мистер Дилан»

И вот меня увидели

скорее, я увидел

как все вопросы ваши глупы

а журналы в большинстве своем постыдны

потворствуя людишкам

что хотят во мне увидеть

лишь соседского простого паренька

нет, я не буду потакать обозревательским капризам

случаются в соседях и иные пареньки.

И даже если бы они меня нагнули

им не отнять призванья моего

не исказить и не изобразить как шутку

похожим сделав

на постыдность, на нелепость

которую в глазах читателей своих

создать легко

по их заученным канонам

да-да, по этим их понятьям

в их потенции – меня избить

по-ихнему, «разоблачив»

давая затуманенный совет

безвестным зрителям

которые и знать-то не желают

как я обнажаюсь каждый раз

когда на сцену



Ночь проходит слишком быстро для меня

раздевается, окончив танец

оставляя мне зари лишь голый глянец

что стоит, гордясь

и улыбаясь

медленно вращаясь

вкруг своей оси

наблюдал я это тыщу раз

крадучись и тайно … будучи в сознаньи

тыщу спящих дум стреножив

думал я

о многом и о многих

чаще же всего о Сью

прекрасной Сью

с лебединой шеей

так легко пугающейся

как в лесу детеныш лани

и на этот раз глубоко в снах

спит она с распущенными волосами

солнца цвет

впивая тьму

швыряет свет

в том числе в мою бессменную темницу

сочиняю я любовные стихи

словно бедный одинокий инвалид

хорошо осознающий тягу

к разрушенью

добрых душ дороги

что не ведают хворобы

исключая доброту

(вы взыскаете любви?

а нет ее

за исключеньем той, что в тишине

тишина и слова не промолвит)

ах, но Сью

она меня так знает

видно, слишком хорошо

она всего превыше

истинный вещун моей души

видимо, единственный

(взыскаешь истины?

А нет такой

какому идиоту нужен правды груз

ну, разве в пьяном виде

романтизма? Да

трагизма? Думаю, что нет)

в дверь по-прежнему стучат

и ветер дует

принося мои воспоминанья

о друзьях, цветах и звуках

им не вырваться, попав

в замочной скважины капкан

Эрик, Эрик…бородатый Эрик

ты далёко в Бостоне

схоронен под моим окном

да, я чувствую что должен откопать

но я так устал

и я не в курсе, где искать лопаты


шумливый ветер

глушит Гено, он болтает о невежах

въехавших в него намедни

в возмущении топча мои ковры

а я смеюсь

пью остывший кофе, старое вино

мелькают чувства

я, подвластный собственному языку,

подбираю вожжи

мчу по тропке

и слезаю… разворачиваясь вновь

присматривать за тем концом рассказа

тут — хлопок дверей и надоевший Гено


на улице сирена воет

и ведет меня по новой полосе

я скакнул, но тяжкий звук чужих шагов

вмиг завел меня в тупик

(будто бы мой мозг

не мой

чтоб выдумать

чего-нибудь еще)

я гадаю, а все так же ли

подвижны тараканы

что курсируют по кухне

Дейва с Терри

на 15-ой в Ист-Сайде

те же ль это тараканы

ах, ну да, ведь времена-то изменились

впрочем, Дейв меня все так же презирает

за нечтенье книг, а Терри

тот смеется, если ухаря я строю из себя

но 15-ая в прошлом

мы покинули ее…

на крыше – кошки

от любви дурные

всё визжат на водосточных трубах

привнося в звучанье музыки

единственную музыку

которую готов услышать

разве только я

повелевая там,

где правит

мир серебряный

и управляет утром

я встаю, зеваю

с прыгающим пульсом

никогда не уставал я

не был грустным


потому готов я к рыночным бегам

где вместо трека только ночь

а в награду —

лишь заря


Ну, наконец, по крайней мере

небеса ко мне добры

приятно серы

предвещая дождь

а, может, снег

и постоянно предвещая перемены

которым вольно предостерегать

как о разгоне облаков

так и о буре

а потом вернется страсть

со мною под крылом

и с тем, что вовсе и не страшно

и в конце концов вселяет веру

вот оно и поведет меня

по всем мостам

во все тоннели

и вовек не подведет…

по сумасбродным улицам моим

где бродит эхо Франсуа Вийона

я спотыкаюсь о сигары

что «посеял» Бертольд Брехт

бутылки, выпитые

Бренданом Биэном

и гипнотические строки


любое слово словно песня

и заклинанья Пола Клейтона

приводят в ступор, как китайская чума


я погружаюсь в хрипоту Эдит Пиаф

тону в загадке Марлен Дитрих

и Эдди Фримэна безжизненных стихах

любовной песнью топит Аллен Гинсберг

льет песни тюрем Рэй Бремсер

вода гармоний узких Модильяни

у Гарри Джексона напевна степь

накрыли вопли Шарля Азнавура

и череда мелодий Евтушенко

скользит сквозь тихий Майлза Дэвиса огонь

над колокольным звоном Блейка

бит-мечтами Джонни Кэша

и Пита Сигера безгрешною стезей

я успокаиваю чувства

тише тише

и, если нужно, я тону

поскольку путь мой милован

обилием цветов

и звуками цветов

несущими забытые ушедших голоса

они в земле, но голоса их

рвутся вверх

они все выше, выше

ведь все люди

любых исповеданий

цвета кожи

любого языка любой страны

все на едином языке смеются

и плачут тоже на одном

и все, что есть

все бесконечно

все эти песни – лишь большой

единый песен мир

и если только их спустить с цепи

они и будут править миром

(смена ритма)

одинок? Да, но есть же цветы

и цветы в зеркалах

что встречаются нынче с сиротством моим

а мое-то покрепче любого

глубоко проникает

в пучины свободы

а значит оставит в подарок мне


у Трюффо есть кино под названьем

Стреляйте же в пианиста

в нем последняя строчка, гласящая

«музыка, парень, вот где вся соль»

истинно религиозна

где-то пробили куранты

звон их плывет

до сих пор.