Archive for the ‘The Beatles: A Cellarful of Noise’ Category

The Beatles: Тексты песен в порядке их упоминания

Пятница, Август 14th, 2015
My Bonnie
Traditional Scottish folk
1.My Bonnie lies over the ocean,
My Bonnie lies over the sea,
My Bonnie lies over the ocean,
O bring back my Bonnie to me.

 

Chorus:
Bring back, bring back, O bring back my Bonnie to me, to me:
Bring back, bring back, O bring back my Bonnie to me.

 

O blow ye winds over the ocean,
O blow ye winds over the sea.
O blow ye winds over the ocean,
And bring back my Bonnie to me.

Chorus.

 

Repeat 1.

Красотка

Шотландская народная песня

 

1.

Любимая нынче за морем,

Любимая, черт знает, где,

Любимая нынче за морем.

О, верните милую мне.

 

Припев:

Дайте, дайте, о, верните милую мне, мне, мне,

Дайте, дайте, о, верните милую мне.

 

Раздуйте же ветры над морем.

Любимая, черт знает, где.

Раздуйте же ветры над морем,

И верните милую мне.

Припев.

 

Повтор 1.


 

I Want to Hold Your Hand
J.Lennon / P.McCartney

 

Оh yeah I’ll tell you something
I think you’ll understand
When I say that something
I want to hold your hand

1.

I want to hold your hand
I want to hold your hand

 

Oh please say to me
You’ll let me be your man
And please say to me
You’ll let me hold your hand

 

Now let me hold your hand
I want to hold your hand

 

Chorus:

And when I touch you I feel happy inside
It’s such a feeling that my love
I can’t hide, I can’t hide, I can’t hide

 

Yeah, you got that something
I think you’ll understand
When I say that something
I want to hold your hand

Repeat 1

Chorus.

Repeat 1

 

Хочу держать тебя за руку

Дж.Леннон / П.МакКартни

 

Сказать хочу эту штуку

Надеюсь, ты поймешь

Когда скажу, дай же руку

Мне просто невтерпеж

 

1.

Хочу держать за руку

Мне просто невтерпеж

 

Ты всех других отфутболишь

Ты дашь мне все понять

И ты мне позволишь

Тебя за руку взять

 

Позволь за руку взять

Хочу за руку взять

 

Припев:

Тебя коснувшись, счастье трудно таить

И я боюсь, такой любви

Мне не скрыть, мне не скрыть, мне не скрыть

 

Услышав эту штуку

Надеюсь, ты поймешь

Когда скажу, дай же руку

Мне просто невтерпеж

Повтор 1.

Припев.

Повтор 1.

 


 

Please, Please Me
P.McCartney / J.Lennon

1.

Last night I said these words to my girl
I know you never even try, girl

 

Chorus:

Come on (Come on)
Come on (Come on)
Come on (Come on)
Come on (Come on)

 

Please, please me, whoa yeah
Like I please you

 

2.

You don’t need me to show the way, love
Why do I always have to say, love?

Chorus.

 

I don’t want to sound complaining
But you know there’s always rain in my heart
(In my heart)

1.

 

I do all the pleasing with you
It’s so hard to reason with you
Whoa yeah, why do you make me blue?

1.

Chorus.

 

Угоди мне, пожалуйста

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

1.

Вчера любимой я сказал: ась?

Ты никогда и не старалась

 

Припев:

Давай (Давай)

Давай (Давай)

Давай (Давай)

Давай (Давай)

 

Дай мне тот же кайф

Что я тебе

 

2.

Зачем тебя – красу девчат

Мне вечно нужно поучать?

Припев.

 

Не хочу разжалобить, конечно

Но в моей душе ненастье вечно

(вечно)

1.

 

Тебя я вроде насладил

Понять тебя ну, нету сил

Ну, чем же я тебе не мил?

1.

Припев.

 


 

Can’t Buy Me Love
P.McCartney / J.Lennon
1.Can’t buy me love, love
Can’t buy me love

 

I’ll buy you a diamond ring my friend
If it makes you feel all right
I’ll get you anything my friend
If it makes you feel all right
‘Cause I don’t care too much for money
For money can’t buy me love

 

I’ll give you all I’ve got to give
If you say you love me too
I may not have a lot to give
But what I’ve got I’ll give to you
I don’t care too much for money
For money can’t buy me love

 

Chorus:

Can’t buy me love
Everybody tells me so
Can’t buy me love
No no no, no

 

Say you don’t need no diamond rings
And I’ll be satisfied
Tell me that you want the kind of things
That money just can’t buy
I don’t care too much for money
Money can’t buy me love

Chorus.

1.

Любовь мне не купить

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

1.

Мне не купить страсть

Мне не купить

 

А я куплю тебе, подруга

Обручальное кольцо

Отдам все, чтоб твое увидеть

Счастливое лицо

Ведь я на деньги не надеюсь

Любовь мне не купить

 

Отдам всё за одно лишь слово

О твоей любви ко мне

И пусть я не богатый вовсе

Но все, что есть, бери себе

Ведь я на деньги не надеюсь

Любовь мне не купить

 

Припев:

Нельзя купить

Мне твердит весь белый свет

Мне не купить страсть

Нет, нет, нет, нет!

 

Скажи: колец тебе не надо

Я удовлетворюсь

Что только я — твоя отрада

А деньги – лишний груз

Ведь я на деньги не надеюсь

Любовь мне не купить

Припев.

1.

 


 

Hello, Little Girl
J.Lennon  

Hello little girl
Hello little girl
Hello little girlWhen I see you everyday
I say, «Mm mm hello little girl»
When you’re passing on your way
I say, «Mm mm hello little girl»
When I see you passing by
I cry, «Mm mm hello little girl»
When I try to catch your eye
I cry, «Mm mm hello little girl»

I send you flowers but you don’t care
You never seem to see me standing there
I often wonder what you’re thinking of
I hope it’s me and love love love
Refrain:
So I hope there’ll come a day
When you’ll say, «Mm you’re my little girl»

It’s not the first time that it’s happened to me,
It’s been a long lonely time
And it’s funny funny to see that I’m about to lose my mi-mi-mind
Refrain.
You’re my little girl, mm mm mm»
You’re my little girl, oh yeah
You’re my little girl

Do do do do do

Девчушка, привет

Дж.Леннон

 

Девчушка, привет

Девчушка, привет

Девчушка, привет

 

Каждый день, тебя встретив

Говорю: «Девчушка, привет!»

Ты стоишь на парапете

Говорю: «Девчушка, привет!»

Увидав тебя, опять

Кричу: «Девчушка, привет!»

Взгляд стараясь твой поймать

Кричу: «Девчушка, привет!»

 

Я цветы тебе шлю, но тебе наплевать

Ты представь хоть нашу встречу визави

Ну, о чем ты там мечтаешь, я хотел бы узнать

Надеюсь, обо мне и о любви

 

Рефрен:

Я надеюсь, все же сбудется мечта моя

Когда скажешь ты мне: «Мм-м, я твоя!»

 

Это правда, что влюблен я не в первый раз

Долго я переживал былой отказ

Но на этот раз случай совсем смешной:

от тебя теряю я разум свой

 

Рефрен.

Ты моя, мм-м, мм-м, мм-м

Ты моя, да-да

Мм-м, ты моя

 

Да же, да же, да!


 

Love Me Do
P.McCartney / J.Lennon
1.Love, love me do
You know I love you
I’ll always be true
so please, love me do
oh, love me do
Repeat 1

Someone to love
Somebody new
Someone to love
Someone like you
Repeat 1
Repeat 1
Yeah, love me do
Oh, love me do

Люби же меня

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

1.

Люби же меня.

Ты знаешь, что я

Всегда буду верен

Тебе.

Так люби же

О-о, люби же

1.

 

Новой любви

Вновь жажду я

Новой любви

Типа тебя

 

1.

1.

 

Так люби же

О-о, люби же

 

 

 

P.S. I Love You
P.McCartney / J.Lennon

1.
As I write this letter
Send my love to you
Remember that I’ll always
Be in love with you

Chorus:
Treasure these few words till we’re together
Keep all my love forever
P.S. I love you
You, you, you

2.
I’ll be coming home again to you, love
And till the day I do, love
P.S. I love you
You, you, you
Repeat 1.
Chorus.
Repeat 1.
2.
You, you, you
I love you

P.S. Я люблю тебя

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

1.

Шлю письмо в конверте

В нем любовь моя

Помни, я навеки

Полюбил тебя

 

Припев:

Этих слов богатство обрели мы

В любви неразделимы

P.S. Лишь тебя

Я люблю тебя

 

2.

Я вернусь домой.

Ты ждешь, я знаю

Ну, а пока родная

P.S. Лишь тебя

Я люблю тебя

1.

Припев:

1.

2.

Я люблю тебя

Лишь тебя

 


 

How Do You Do It
Mitch Murray  

Chorus:How do you do
What you do to me?
I wish I knew,
If I knew how you do it to me
I’d do it to you.

How do you do
What you do to me?
I’m feeling blue,
Wish I knew how you do it to me
But I haven’t a clue.
Refrain:
You give me a feeling in my heart,
Like an arrow piercing through it.
I suppose that you think you’re very smart,
But won’t you tell me how do you do it?
Chorus.

Refrain.

Chorus.
Wish I knew how you do it to me,
I’d do it to you.

Как ты это делаешь?

Митч Мюррей

 

Припев:

От ласк твоих

Наступил захлеб.

Хочу я знать,

Как ты делаешь это, чтоб

Сделать так тебе.

 

От ласк твоих

Наступил захлеб.

Я так грущу,

Ведь я секрет не знаю твой,

Ты тайну мне открой.

 

Рефрен:

Как будто сердце пробила стрела.

Такой вот пирсинг, ой-ой-ой.

Наверно, думаешь, ты удала.

Ну, что ж ты делаешь со мной?

Припев.

Рефрен.

 

Припев.

Узнав, как делаешь это ты,

Я б сделал так тебе.

 

 


 


 

Anyone Who Had a Heart
Hal David

Anyone who ever loved could look at me
And know that I love you
Anyone who ever dreamed could look at me
And know I dream of you
Knowing I love you so

 

Chorus:

Anyone who had a heart
Would take me in his arms and love me too
You couldn’t really have a heart and hurt me
Like you hurt me and be so untrue
What am I to do?

 

Every time you go away, I always say
This time it’s goodbye, dear
Loving you the way I do
I take you back, without you I’d die, dear
Knowing I love you so

Chorus.

 

Knowing I love you so

Chorus.

 

Refrain:

Anyone who had a heart would love me too
Anyone who had a heart would surely take me in his arms
And always love me, why won’t you?
Refrain.

Каждый, у кого имелось сердце

Харольд Дэвид

 

Каждый, кто любил, взглянувши на меня

Поймет: влюбленная я

Каждый, кто мечтал, взглянувши на меня

Поймет, что ты – мечта моя

Зная, как я люблю тебя

 

Припев:

Каждый, в ком есть сердце, обнял бы меня

И тоже бы полюбил

Но нет у тебя сердца – ты ранил меня

И ложью своею убил

Что же делать мне?

 

Если ты уходишь, я всегда говорю

Прощай, дорогой, прощай

Любя тебя так, тебя я верну

Умру без тебя, так и знай

Ты так и знай

Припев.

 

Зная, как я люблю тебя

Припев.

 

Рефрен:

Каждый, в ком есть сердце, меня бы полюбил

Каждый, в ком есть сердце, точно обнял бы меня

И вечно б любил, а ты?

Рефрен.


 

You’re My World
Umberto Bindi (Carl Sigman – engl.var.)
You’re my world, you’re every breath I take
You’re my world, you’re every move I make
Other eyes see the stars up in the skies
But for me they shine within your eyes

As the trees reach for the sun above
So my arms reach out to you for love

 

Refrain:
With your hand resting in mine
I feel a power so divine
You’re my world, you are my night and day
You’re my world, you’re every prayer I pray
If our love ceases to be
Then it’s the end of my world for me
Refrain.

Ты мой мир

Умберто Бинди (англ.перевод – Карл Сигман)

 

Ты мой мир, его дуновение

Мы мой мир, мое движение

Кто-то видит звезды в небесах

Я их вижу лишь в твоих глазах

 

Вверх деревья тянут ветви свои

Я тянусь, тянусь к тебе, к любви

 

Припев:

Если руки твои со мной

Ощущаю я прилив неземной

Ты мой мир, мой главный человек

Ты мой мир, моя молитва навек

Если кончится вдруг наша любовь

То мой мир не возродится вновь

Припев.

 


 


 

Do You Want to Know a Secret?
P.McCartney / J.Lennon  

You’ll never know
How much I really love you
You’ll never know
How much I really care

Refrain:

Listen, do you want to know a secret?
Do you promise not to tell, whoa, oh
Closer, let me whisper in your ear
Say the words you long to hear

 

I’m in love with you, ooo

Refrain.

 

I’ve known a secret for a week or two
Nobody knows, just we two

Refrain.

 

Хочешь узнать секрет?

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

Не знай, что я в тебе

Души не чаю

Не знай как я

Волнуюсь о тебе

 

Рефрен:

Слушай, хочешь, я секрет открою?

Обещаешь не сболтнуть никому?

Ближе, дай шепнуть тебе едва

Долгожданные слова

 

Я в тебя влюблен, о-у-о-о

Рефрен.

 

Знаем секрет только мы вдвоем

Он самому мне недавно знаком

Рефрен.

 


 

Bad to Me
P.McCartney / J.Lennon  

If you ever leave me, I’ll be sad and blue
Don’t you ever leave me, I’m so in love with youThe birds in the sky would be sad and lonely,
If they knew that I lost my one and only,
They’d be sad if you’re bad to me

 

The leaves on the trees would be softly sighin’
If they heard from the breeze that you left me cryin’,
They’d be sad, don’t be bad to me

 

Chorus:But I know you won’t leave me ‘cos you told me so,
And I’ve no intention of letting you go,
Just as long as you let me know, you won’t be bad to me

 

Refrain:So the birds in the sky won’t be sad and lonely,
‘Cos they know that I got my one and only
They’d be glad that you’re not bad to me Chorus.Refrain.
They’d be glad that you’re not bad to me, to me, to me

Плохо отнеслась

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

Я навек загрущу, если бросишь меня

Не уходи — я так люблю тебя

 

На птичек в небе грусть бы нашла

От того, что единственная ушла,

От того, что ты плохо ко мне отнеслась

 

Листочки на ветках стали ли б вздыхать

Услышав, что я оставлен рыдать

Узнав, что ты плохо ко мне отнеслась

 

Припев:

Не буду я без тебя – обещала мне ты

Тебе позволить уйти – нет такой мечты

Пока не отнесешься ты плохо ко мне

 

Рефрен:

Пусть обходит птичек грусть стороной

Так как знают они, что ты со мной

Рады, что ты славно ко мне отнеслась

Припев.

Рефрен.

Рады, что ты славно ко мне отнеслась, отнеслась, отнеслась


 

I’ll Keep You Satisfied
P.McCartney / J.Lennon  

You don’t need anybody to hold you,
Here I stand with my arms open wide,
Give me love and remember what I told you —
I’ll keep you satisfied.

 

You don’t need anybody to kiss you,
Every day I’ll be here by your side,
Don’t go away, I’m afraid that I might miss you —
I’ll keep you satisfied.

 

Refrain:

You can always get a simple thing like love anytime,
But it’s different with a boy like me and a love like mine.

 

So believe everything that I told you,
And agree that with me by your side,
You don’t need anybody to hold you —
I’ll keep you satisfied.

Refrain.

 

Give me love and remember what I told you —
I’ll keep you satisfied.

Ты будешь довольна со мной

П.МакКартни / Дж.Леннон

 

Рук чужих недостаток восполни.

Я дождусь, дорогая, я твой.

Дай любовь мне и просто запомни:

Ты будешь довольна со мной.

 

Губ чужих недостаток восполни.

Каждый день буду я под рукой.

Я боюсь потерять тебя, помни —

Ты будешь довольна со мной.

 

Рефрен:

Сможешь получить простую вещь, как моя любовь, всегда.

Я особенный, и любовь моя тебе не надоест никогда.

 

Так поверь мне в слова такие.

Согласись, если я под рукой,

Не нужны тебе руки чужие —

Ты будешь довольна со мной.

Рефрен.

 

Дай любовь мне и просто запомни:

Ты будешь довольна со мной.

 


 

Little Children
Mort Shuman / J.Leslie McFarland  

Little children, you better not tell on me
I’m tellin’ you little children, you better not tell what you see
And if you’re good, I’ll give you candy and a quarter
If you’re quiet like you oughta be and keep a secret with me

I wish they would go away, little children
Now why ain’t you playin’ outside? I’m askin’ you
You can’t fool me ’cause I’m gonna know if you hide
And try to peek, I’m gonna treat you to a movie
Stop your gigglin’, children do be nice like little sugars and spice

 

You saw me kissin’ your sister
You saw me holdin’ her hand
But if you snitch to your mother
Your father won’t understand

 

I wish they would take a nap, little children
Now why don’t you go bye-bye? Go anywhere at all
Little children, I know you would go if you tried
Go up the stairs, me and your sister, we’re goin’ steady
How can I kiss her when I’m ready to with little children like you around?
I wonder what can I do around little children like you

Детки

Морт Шуман / Дж.Лесли МакФарланд

 

Ох, лучше, детки, не доносите на меня

О том, что было, не доносите на меня

Я дам вам, детки, по пригоршне конфет

Мы станем с вами хранить наш общий секрет

 

Я так хочу, чтоб эти детки предались игре

И я прошу вас, дорогие, ну, поиграйте во дворе

Да вы не прячьтесь, ведь вам меня не надурить

Поход в киношку хотел вам подарить

Харэ хихикать, накиньте на роток платок

Любезней, детки, как пряность или сахарок

 

Да я сестричку вашу целовал

Вы видели, и за руку держал

Коль до мамаши ваш донос дойдет

Боюсь, папаша меня не так поймет

 

Я так хочу, чтобы у них был «тихий час»

Ну, почему б вам, дорогие, не поспать сейчас?

Ну, вы пойдите куда-нибудь, в конце концов

Хотя бы в спальню, а мы с сестричкой здесь подружим вновь

Как целовать-то, когда детишки тут и там?

Нет, я бессилен, когда детишки по углам


 

Rock Around the Clock
Max C.Freedman / James E.Myers

One, Two, Three O’clock, Four O’clock rock,
Five, Six, Seven O’clock, Eight O’clock rock.
Nine, Ten, Eleven O’clock, Twelve O’clock rock,
We’re gonna rock around the clock tonight.

Put your glad rags on and join me hon’,
We’ll have some fun when the clock strikes one.

CHORUS:
We’re gonna rock around the clock tonight,
We’re gonna rock, rock, rock, ’till broad daylight,
We’re gonna rock around the clock tonight.

When the clock strikes two, three and four,
If the band slows down we’ll yell for more.
CHORUS.
When the chimes ring five, six, and seven,
We’ll be right in seventh heaven.
CHORUs.

When it’s eight, nine, ten, eleven too,
I’ll be goin’ strong and so will you.
CHORUS.
When the clock strikes twelve we’ll cool off then,
Start rockin’ ’round the clock again.
CHORUS.

 

Рок круглые сутки

Макс Фридман /Джеймс И.Майерс

 

Час, два, три, четыре, пять…

Мы будем эти сутки танцевать.

Шесть, семь, восемь, даже девять…

Рок часами не измерить, нет!

 

Надень-ка свой прикид крутой сейчас,

Передохнем, когда часы покажут час.

 

Припев:

Мы будем сутки напрочь танцевать,

Пока заря вовсю не вспыхнет опять,

Мы эти сутки будем только танцевать.

 

Заснет любой состав часа в четыре,

Разбудит их наш крик в прямом эфире.

Припев.

 

Куранты в пять, шесть, семь сыграют ОМ,

С тобой мы будем на небе седьмом.

Припев.

 

В восемь, девять, десять, в одиннадцать даже

Будем мы с тобой в ажиотаже.

Припев.

 

В 12 дня пора нам чувства освежить,

И новый рок на сутки закружить.

Припев.

 


 

Twist and Shout
Phil Medley / Bert Russell  

Chorus:
Well, shake it up, baby, now (Shake it up, baby)Twist and shout (Twist and shout)

C’mon, c’mon, c’mon, c’mon, baby, now (Come on baby)

Come on and work it on out (Work it on out)

 

Well, work it on out, honey (Work it on out)

You know you look so good (Look so good)

You know you got me goin’, now (Got me goin’)

Just like I knew you would (Like I knew you would)
Chorus.
1.

You know you’re a twisty little girl (Twisty little girl)

You know you twist so fine (Twist so fine)

Come on and twist a little closer, now (Twist a little closer)

And let me know that you’re mine (Let me know you’re mine)
Chorus.
Repeat 1.

 

Well, shake it, shake it, shake it, baby, now (Shake it up baby)

Well, shake it, shake it, shake it, baby, now (Shake it up baby)

Well, shake it, shake it, shake it, baby, now (Shake it up baby)

Крутись и кричи
Фил Медли /Берт РасселПрипев:

Встряхнись же, дорогая, (ну-ка встряхнись)

Вскрикни и, как юла, закрутись

Пусть будет наш танец жгуч и кипуч

Со мной рок-н-ролл ты отчебучь

 

Давай-ка с заданием справься сама

Ты знаешь, что выглядишь на все сто

Ты знаешь, что сводишь этим с ума

Как, я не знаю, кто (я не знаю, кто)

Припев.

1.

Ну, ты твистуешь как богиня (вот это твист)

И в этом власть твоя (власть твоя)

Ты подтвистуй ко мне поближе (твист – так твист)

Дай знать, что ты – моя (знать, что ты – моя)

Припев.

Повтор 1.

 

Встряхнись, встряхнись же, дорогая (ну-ка встряхнись)

Встряхнись, встряхнись же, дорогая (ну-ка встряхнись)

Встряхнись, встряхнись же, дорогая (ну-ка встряхнись)

 

 

 

She Loves You
J.Lennon / P.McCartney
She loves you, yeah, yeah, yeahShe loves you, yeah, yeah, yeah

She loves you, yeah, yeah, yeah, yeah

 

You think you lost your love

When I saw her yesterday

It’s you she’s thinking of

And she told me what to say

 

Refrain:

She says she loves you

And you know that can’t be bad

Yes, she loves you

And you know you should be glad

 

She said you hurt her so

She almost lost her mind

And now she says she knows

You’re not the hurting kind

Refrain.

 

Chorus:

She loves you, yeah, yeah, yeah

She loves you, yeah, yeah, yeah

And with a love like that

You know you should be glad

 

You know it’s up to you

I think it’s only fair

Pride can hurt you too

Apologize to her

Because she loves you

And you know that can’t be bad

Yes, she loves you

And you know you should be glad, ooh

 

Chorus. 3 times

 

Она тебя любит

Дж.Леннон / П.МакКартни

 

Ее любовь с тобой

Ее любовь с тобой

Она с тобой, boy, boy, boy

 

Вчера ты загрустил —

Ведь я с ней пошел гулять

Она же лишь тебе

Попросила передать

 

Рефрен:

Что очень любит

С этим, брат, ты хоть куда

Да, брат, любит

Должен рад ты быть, балда

 

Обидел ты ее —

Забыла про покой

А нынче поняла

Что ты вовсе не плохой

Рефрен.

 

Припев:

Ее любовь с тобой

Она с тобой, boy, boy

Больше всех наград

Любви ты будешь рад

 

Оно тебе решать

Но дело лишь в учтивости

Смирись и извинись

И ты получишь милости

Она же любит

С этим, брат, ты хоть куда

Да, брат, любит

Должен рад ты быть, балда

 

Припев. 3 раза

 

 

Till There Was You

Meredith Willson

 

There were bells on a hill
But I never heard them ringing
No, I never heard them at all
Till there was you

There were birds in the sky
But I never saw them winging
No, I never saw them at all
Till there was you
Chorus:
Then there was music and wonderful roses
They tell me in sweet fragrant meadows
Of dawn and dew

There was love all around
But I never heard it singing
No, I never heard it at all
Till there was you
Chorus.

Пока не знал тебя

Мередит Уилсон

 

Над холмом облака

Смолк трезвон колокольный

Я не слышал его, пока

Не знал тебя

 

Стая птиц так юрка

Режет крыльями небо

Я не видел тех птиц, пока

Не знал тебя

 

Припев:

Шепчут мне розы, дивную музыку

Я слышу на зорьке в лугах

Что спят в росе

 

А любовь так близка

И поет повсеместно

Я тех песен не слышал, пока

Не знал тебя

Припев.

 

 

 

House of the Rising Sun

Traditional

 

1.There is a house in New Orleans,
They call the Rising Sun
And it’s been the ruin of many a poor boys
And God, I know, I’m one

My mother was a tailor
She sewed my new blue jeans
My father was a gambling man
Down in New Orleans

 

And the only things a gambler needs
Is a suitcase and a trunk
And the only time he’s satisfied
Is when he’s all a-drunk

 

So mothers, tell your children
Not to do what I have done
Spend your life in sin and misery
In the house of the Rising Sun

 

I’ve got one foot on the platform
The other foot on the train
I’m going back to New Orleans
To wear the ball and chain

Дом восходящего солнца

Слова народные

 

1.

У нас в Орлеане фасад тюрьмы

Украшал солнца восход

Там срок мотали мы — пацаны

Кто — над, кто, Бог мой, — под

 

Мне джинсы мамаша сшила тогда

И краше не было их

Папаша был игрок хоть куда

В дрянных орлеанских пивных

 

Что шулеру нужно? — Держать фасон

И деньги липнут к деньгам

Но был лишь тогда он удовлетворен

Когда напивался в хлам

 

Внушите мамаши своим сыновьям

Не делать, что я совершил

И жить в тюрьме, как прожил я

За то, что блудил и грешил

 

Опять стою на перроне, братан

А за спиной стволы

Опять возвращаюсь в наш Орлеан

Таскать на ногах кандалы

Повтор 1.

 

 

A Little Loving

Russel Alquist

 

Chorus:

A little loving, a little loving
Goes a long, long, long, long way
A little loving, a little loving
Goes a long, long, long, long way

I catch a train tonight about eight
And I’ll be gone for many a day
So give me something to remember
A little loving goes a long way

I’m gonna miss you after I’m gone
I’m gonna wish you asked me to stay
So won’t you give me one more kiss
Dear, a little loving goes a long way
Chorus.

1.
I don’t know where I heard it before
I only know it’s true they say
So give me what something to remember
A little loving goes a long way
Chorus.

Repeat 1.

Маленькая влюбленность

Рассел Алквист

 

Припев:

Одна коротенькая влюбленность

Все длится, длится день за днем

Одна коротенькая влюбленность

Все длится, длится день за днем

 

Сегодня в семь вскочу я в поезд

И укачу на много дней

Так дай хоть что-нибудь на память

О влюбленности моей

 

Скучать начну, лишь я уеду

Скажи, чтоб я не уезжал

Дай поцелуй мне на дорожку

Таких пристрастий я не знал

Припев.

1.

Не знаю, где я это слышал

Но только знаю, в этом суть

Пусть будет долгою влюбленность

Дай мне на память что-нибудь

Припев.

Повтор 1.

 

 

You Might as Well Forget Him

Tommy Roe

1.

Walk the streets at night,

Looking for someone

Looking for someone

You’ll never find.

 

Whoa, darling, you might as well forget him,

For he’s gone, he’s said his last goodbye.

 

2.

I wish you had listened when you first met him,

I tried to make you realize.

He didn’t feel the same for you,

But still you thought he was your guy.

 

Refrain:

Now you know the pain,

Oh, that love can bring

For he’s gone, you might as well forget him.

Refrain.

Repeat 1.

 

For he’s gone, whoa, you might as well forget him,

He’s said his last goodbye, whoa, he’s gone.

Ты могла бы его и забыть

Томми Роу

1.

По улицам вечером ты пойдешь,

Кого-то ища,

Кого-то ища,

Но ты никого не найдешь.

 

Ох, дорогая, могла бы его и забыть,

Ведь он ушел, он сказал последнее «прости».

 

2.

Когда ты впервые встретилась с ним,

Я пытался тебя вразумить,

Что он вовсе не пара тебе,

Но ты так хотела любить.

 

Рефрен:

Ты теперь знаешь боль,

Что может любовь приносить.

Он ушел, так что ты могла бы его и забыть.

Рефрен.

Повтор 1.

 

Он ушел, так что ты могла бы его и забыть.

Он ушел и сказал последнее «прости».

 

 

 

Ramona

L.Wolfe Gilbert

 

I wander out yonder o’er the hills
Where the mountains high, seem to kiss the sky
Someone’s up yonder o’er the hills
Waiting patiently, waiting just for me

Refrain:

Ramona, I hear the mission bells above
Ramona, they’re ringing out our song of love
I press you, caress youAnd bless the day you taught me to care
I’ll always rememberThe rambling rose you wore in your hair

Ramona, when the day is done you’ll hear my call
Ramona, we’ll meet beside the waterfall
I dread the dawnWhen I awake to find you gone
Ramona, I need you, my own

Refrain.

Рамона

Луис Вольф Гилберт

 

Блуждаю я вон в тех холмах

Где холм целует облака

Блуждает кто-то в тех холмах

И ждет меня наверняка

 

Припев:

Рамона, над нами колокол звонит

Рамона, а он звонит нам о любви

Благословен сей день

Когда носил тебя я на руках

Навек запомню розу

Что мило рдела в волосах

 

Рамона, день кончен, этому я рад

Рамона, ждет нашей встречи водопад

Страшусь зари

Не уходи, все дав сполна

Моя Рамона, ты мне нужна

Припев.

 

 


 

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Пятница, Август 14th, 2015

13

 ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Читая гранки своей книжки, я представил, что меня обязательно спросят, а зачем, собственно, посреди такой занятой жизни я сподобился урвать время, посвящаемое персональному менеджменту своих артистов, на который я, между прочим, подписался, дабы нацарапать собственную автобиографию, когда мне еще нет и тридцати? Как и на каждый колкий вопрос подобного рода, тут можно ответить по-разному. Но по большому счету, все ясно – мне просто захотелось записать на еще ранней стадии свой собственный дотошный отчет о становлении Битлз и прочих музыкальных коллективов. Ведь об этом уже сказано так много неточного, преувеличенного, нелепого, неверно истолкованного, что я подумал: детальный отчет мог бы только помочь и, я надаюсь, оправдать обоснованный интерес публики. Так или иначе, занимаясь своим писательством, я наслаждался, и порой думаю, что именно в этом – суть творчества, будь то книга, диск или живое выступление на сцене.

Прошлой ночью я вернулся из лихорадочной 72-часовой поездки в Нью-Йорк. Летал утрясать последние детали битловского турне и обговаривал совместные осенние гастроли Джерри с «Задающими темп», а также Билли Дж.Крэймера с его «Дакотами». Ну, и провентилировал вопрос об одном весьма рисковом американском дельце — выступлениях Силлы в кабаре Вашингтона и Нью-Йорка.

Нет ничего невероятного в том, что от меня, накатавшего самодовольный отчет о выпуске такого большого количества успешных дисков, счастье может отвернуться. Будь, что будет, я все равно продолжу попытки удержать наверху своих артистов столько, сколько они пожелают видеть меня в качестве такого помощника.

Еще хотелось бы занести в протокол, что я отдаю себе полный отчет в том, что эта книжка не была бы написана без некоторых людей, которым я искренне и благодарно признателен:

моей матери, отцу и брату

всем своим артистам

молодым людям Мёзисайда

И последнему, но совсем не наименее ценному – Дереку Тэйлору, перед чьим профессионализмом и бесценной помощью в подготовке рукописи я навечно в долгу.

Белгрейвия, Лондон, август 1964 года

ЗАВТРА

Пятница, Август 14th, 2015

12 12a

Глава 12

 ЗАВТРА

 Что бы завтра ни произошло, одно можно сказать определенно: нельзя все пускать на самотек. Это – кардинальная проблема, и ее решение – целиком моя задача.

Вчерашний день был прекрасен. Теплый и сухой, солнце сияло вовсю, Битлы сверкали, да и прочие тоже. Сегодня стоит та же хорошая погода, которая вроде бы, не меняется, если не считать легкого ветерка, призывающего подготовиться к ненастью. Так что назавтра недурно бы выйти в плаще. Хотя дождя, может, и не будет.

Большая привилегия – быть синоптиком, сохраняющим в сухости головы Битлз, Билли Джея и Силлы. И мне она нравится гораздо больше, чем простой расслабон. Я, естественно, не могу прозреть будущее, поэтому бессмысленно спрашивать меня, как долго это все продлится. Вы спрашиваете: «Сколько еще продлится эта битломания?» И некоторые из вас отвечают: «Да это же всего лишь временное помрачение умов».

Действительно, ни я, ни битлы не знают, сколько продлится их успех. Этого не знает никто, однако показания барометра внушают оптимизм. Нынче (да и в ближайшем будущем) они представляют собой величайшее явление развлекательной индустрии, а такие вещи не исчезают за одну ночь или даже за год. Я верю, что по большому счету, будущее на нашей стороне. Если мы будем предельно осторожны, то войдем в историю шоу-биза не только, как группа, наведшая мосты между разными поколениями фанатов, (что было сделано год назад), но и как коллектив, перешагнувший через собственные возрастные проблемы.

Месяц назад Джордж Харрисон в своей колонке в Дэйли Экспресс написал: «Совершенно очевидно, что в наши молодые сороковые мы не вели себя как Битлз», и, в принципе, он прав. Но битлы так быстро прошли все стадии развития, что, незаметно меняясь месяц за месяцем, могут неожиданно выйти в неоспоримые лидеры и в других областях поп-индустрии.

В киноиндустрии я усматриваю огромные возможности, и это может оказаться именно тем путем, что я припас для своих ребят. Действительно, ну нельзя же ожидать от них год за годом ежевечернего колесения по стране и выпуска нового диска каждые три месяца. Правда, им самим нравится личный контакт с аудиторией – своего рода допинг – поэтому все изменения следует проводить осторожно и постепенно.

И как же я управляюсь с ними да и прочими артистами? Ну, прежде всего, не забываю, что я – их менеджер, а не сторож. И не родитель, обязанный обучать хорошим манерам и правилам обращения с вилкой. И не школьный ментор, натаскивающий в чтении и оттачивающий навыки. Ну, и менее всего я могу считать себя судьёй их морали и поведения.

Я всего лишь их опекун, вовсе не считающий себя совершенным в этой области. Я стараюсь так или иначе помочь им при сочинении песни, ее исполнении, и еще реже при выборе исполнительских костюмов. Мы не совершенны, чужие примеры весьма полезны, и мне сдается, сколькому я научился у битлов, столькому и они нахватались у меня. У Джерри я перенял кое-что от его здравой заземленности. Он у меня, наверное, научился делать передышки.

От Силлы Блэк – нашей прекрасной леди – все мы чему-то поднабрались.

Она уж такая, какая есть, простодушная девушка из большой рабочей семьи, проживающей в южном районе Ливерпуля. Может, реверансы ей и не свойственны, однако она дружелюбна, естественна и мила, а это, пожалуй, поважнее этикета.

Тут как-то вечерком, когда я пригласил одного известного писаку на ее выступление, то услышал: «Ну, Вы, конечно, объясните этой юной леди, как вести себя с такими звездами, как я. Кроме того, я – придворный Ее Величества, а уж этим-то она никак не может пренебречь».

Ответил я: «По-моему, она достаточно мила», и, хоть, может, ее мнение и не дошло до его ушей, но Силла изрекла, что «он оказался ничего себе парниша». Они отличались друг от друга тем, что Силла никогда не высказывалась о ком-то за спиной. Я ни разу не принуждал своих подопечных к неестественным поступкам, а единственная цель моих усилий состоит в том, чтобы, распознав «звезду», не дать ей кануть в никуда.

Битлы сохранили свою первозданность. Они стали старше и мудрей, приобрели некую искушенность, но именно естественность привлекает к ним внимание таких людей, как лорд Монтгомери – сам по себе кремень – и заставляет премьер-министра оспаривать у лидера оппозиции право собственности на битлов.

Я вообще-то никогда не «делал звезд». По сути, все совершается само собой, когда я наклеиваю на наш контракт шестипенсовую марку. Но уж в координировании карьеры своих артистов мне нет равных. Билли Дж.Крэймера я отпустил в первое большое турне по Штатам только для того, чтобы его первый американский диск поднялся на вершину чартов.

У Билли припасен другой собственный пример балансировки и планирования карьеры. Этим летом он со своей группой, освежив стареньких «Деток», сделал их хитом № 1 в Британии, находясь в так называемом творческом простое. Билли сказал: «Да, у нас просто мало работы», хотя фактически едва поспевал с одного концерта на другой, с телестудии – на радио.

Мне пришлось выбирать между неутешительными итогами таких заполошных выступлений и различными первоклассными предложениями гарантированного будущего. Я обрисовал ему альтернативу. Но он настаивал: «Мне нравится работать в режиме нон-стоп, Брайан».

— Хорошо, сказал я.- На танцульках ты можешь за вечер заколотить 400 фунтов. И это все, чего ты хочешь? – Он согласился, что нет. Танцевальные вечера были важной ступенью его карьеры, но их время прошло. Уяснив мои резоны, он сказал: «ОК, я потерплю», потерпел, и пожал гигантский успех в Америке буквально три недели спустя.

Я убежден, что с подобными проблемами сталкивается большинство импресарио. Нетерпеливый артист и шанс заработать несколько сотен могут быстро испортить все дело. Это дорога в никуда. На мой взгляд, в шоу-бизе существует лишь два достойных маршрута: либо наверх, либо вон отсюда.

Наиболее приятной стороной моей жизни в шоу-бизе является то, что я получаю от нее удовольствие. Артисты нравятся мне сверх меры, буквально все. Я люблю встречаться с ними, крутиться среди них, я наслаждаюсь переговорами и получаю гигантское удовлетворение от открытия новых имен.

По-моему, самое лучшее в нашем деле – это помогать новичкам и приглядывать за процессом их развития, так как поп-бизнес в большой степени есть бизнес молодых. Без подпитки новой крови поп-музыка умерла бы и, может, именно поэтому (хотя я слишком занят, чтобы управляться с бОльшим количеством артистов, чем уже имею) я все же время от времени подписываю новые контракты.

Конечно, я почти все время уделяю битлам, но сейчас, поднявшись на вершину мира, они уже не так остро нуждаются во мне. А я больше люблю возиться с новичками, чем, как говорится, со свершившимся фактом. Я нахожу, что поп-сцена чрезвычайно интересна и, может быть, ее главная интрига состоит в непредсказуемости. «Что делает песню хитом?»

Ответить однозначно невозможно; кому-то ответ подскажет инстинкт, а я так всецело доверяюсь мелодии. Хотя и не все записи с хорошими мелодиями попадают в топы хит-парадов, все же то, что легко напеть, неплохо продается. Как-то, еще будучи ребенком, я услышал высказывание сэра Томаса Бичэма (англ.дирижер и импресарио – прим.перевод.), сделанное в зале Ливерпульской филармонии. Он сказал: «Меня часто спрашивают, вот почему оперы, типа «Богемы», и подобные ей живы, несмотря на смену стольких поколений? И я всегда отвечаю: потому что в их основе лежат прекрасные мелодии».

Вообще-то иногда и песни без хороших мелодий тоже добираются до вершин хит-парадов. «Угоди мне, пожалуйста» не такая уж великая мелодия, зато обладает новым, волнующим звучанием, как и «Дом восходящего солнца» группы «Животные» («Animals»).

Мелодии могут быть неказистыми, но в студии звукозаписи с ними происходят большие дела, особенно сейчас, когда доступно столько всяческих устройств. Но, по большому счету, если Вы – обладатель хорошей мелодии, и она подходит Вашему артисту, и, что не менее важно, она ему нравится, считайте, что хит, можно сказать, у Вас в кармане.

Я знавал хорошие мелодии, испорченные плохой записью, а все потому, что люди, певшие их, были неспособны справиться с песней либо она им попросту не нравилась.

В моем опыте числится выдающийся пример такого рода – это песня «Как ты это делаешь?», которую битлы отвергли, потому что она им, видите ли, не понравилась, хотя и признавали, что мелодия хороша, и которую Джерри, конечно же, сделал хитом. Есть и другие свежие примеры: Квартетище создал конфетку из «Маленькой влюбленности» Рассела Алквиста, который позже принес еще три, на мой взгляд, отличные мелодии для будущего диска.

Группа записала два из этих номеров, но я знаю, да и музыканты не станут отрицать, что они им самим не понравились. Ребята поработали спустя рукава, и в результате записи не были изданы, но позже мы подыскали для Квартетища другие номера, которые они весьма неплохо отработали. В общем, в мире поп-музыки не существует непреложных канонов.

Меня часто спрашивают, не считаю ли я, что хит-парады забиты в основном чепухой. Не могу с этим согласиться. Очень мало чепухи попадает в чарты, хотя иногда, ну очень иногда, какое-нибудь безобразие неплохо раскупается. Но сейчас, думаю, это происходит гораздо реже, чем раньше.

Остаются кое-какие проблемы, с которыми я до сих пор так и не справился, хотя последние три года научили меня, как преодолевать большинство препятствий, неожиданно возникающих день ото дня, поскольку ты имеешь дело с людьми артистическими, публикой переменчивой или с людьми, обладающими гораздо бОльшим опытом, чем у тебя. Одна из проблем, которую я до сих пор не решил, — что делать с артистом, по моему мнению, хорошим, имеющим отличный материал, но который так и не может выдать хит.

Человеком такого сорта является Томми Квикли – необычайно популярный, очаровательный молодой человек, отличный певец. Он сделал запись песни, пришедшей к нам из Америки, «Ты могла бы его и забыть». Она была необычайно хороша, и все вокруг, включая битлов и других моих артистов, нашли ее великолепной. Мы отшлифовали эту запись, и фанаты на концертах буквально дурели от нее. Однако выпуск пластинки печально провалился. Как будто его и не было.

Первое, чему научил меня шоу-бизнес,- не пренебрегать разного рода агентами, которых принято ругать во все корки. Как и все прочее в жизни, когда ты познакомишься с ними поближе, они приобретают индивидуальную форму и содержание; люди, подобно еде и ресторанам, в чем-то хороши, милы, в чем-то плохи, остры, могут быть весьма приятны, а могут и совсем наоборот.

Весьма любопытно, что наиболее «трудными» агентами являются те, кто совсем недавно окунулся в это дело,- вот вам мнение человека, уже три года вращающегося в таких кругах. Те, на кого вдруг внезапно свалился успех, тоже непростые ребята, например, я. Но убежден, что я не так уж труден в общении.

Я знаком с одним человеком, который стал почти невыносимым. Он – менеджер одной из хорошо известных групп, а недавно добился успеха еще с одной. Довольно скоро этот бизнесмен приобрел дурную репутацию, так как стал пренебрежительно относиться к тем, кто на первых, трудных порах позволял его музыкантам подзаработать. Теперь он говорит бывшим помощникам: «О, нет, сейчас, когда мои ребята добились кое-чего, мы уже не можем придерживаться и дальше таких условий контракта».

Это — то, чего я никогда не делал. В общем и целом я соглашался идти на оговоренные условия и не позволял отсутствию какого-то клочка бумаги становиться на моем пути, если я договорился о чем-то устно. Вообще-то, контракты у меня всегда наготове, за исключением тех случаев, когда меня собираются надуть – тут я тоже становлюсь трудно выносимым.

Сами битлы исполняли все пункты соглашения о своих 25, 50, 60 фунтах, даже когда пришли времена гораздо больших вознаграждений. Подобно Джерри и всем другим моим артистам. Многие забывают, что контракты часто составляются сильно загодя, и тот, кто в июле мог бы получать по 1000 фунтов в неделю, должен довольствоваться 100 фунтами согласно контракту, подписанному в январе.

Битлз, например, выступали в шоу Эда Салливэна в феврале, а контракт был заключен в ноябре, когда в Америке их еще никто не знал. Они получили что-то около 1000 фунтов за выступление, то есть, за три концерта примерно 10000 долларов, а ведь их рейтинг в феврале позволял им требовать по 7000 за каждый выход, а то и побольше. Но не это главное, главное – исполнять договоренности и поддерживать хорошие отношения с хорошими людьми.

Я постоянно сталкиваюсь с людьми, предлагающими новые таланты,- свои собственные или своих артистов. Честно говоря, у меня нет времени возиться с каждым отдельно, но я по-прежнему верю, что, если вдруг объявятся Новые Битлз, я их не прогляжу, как некоторые, гораздо более меня сведущие люди сделали это в 1962 году.

В шоу-бизнесе мне нравится дух состязательности. Он столь силен, что побуждает к жизни великое дело здоровой конкуренции, которое я нахожу весьма стимулирующим. Пластиночные чарты подвергнуты критике, а на мой взгляд, они совершенно беспристрастны, справедливы, абсолютно честны. Они – одно из моих главных наслаждений. Битлы, конечно, вне какой бы то ни было конкуренции. Я, да, думаю, и они, несмотря на всю свою скромность, чрезвычайно горды тем, что повергли весь мир к своим ногам, и сделали это все нашими силами, а не в привязке к какой-нибудь большой лондонской группе. Особым предметом гордости является то, что мы, так сказать, прорвались из провинции. Думаю, что со временем мои взаимоотношения со старожилами шоу-биза станут теплее и мягче. Поначалу они считали меня молодым выскочкой, который неизбежно потерпит крах. Думаю, на это надеялись многие, однако этого не случилось, и теперь моя профпригодность общепризнана. Кое-кто по-прежнему держит меня на расстоянии; повсюду судачат, что я неприветлив и стою особняком – по большому счету, так оно и есть. В этом нет преднамеренности, просто, я такой. Это может выглядеть необычно в необходимо экстравертном мире Аллеи Жестяных Сковородок, однако комбинация из меня и поп-музыки, кажется, работает, а потому мне плевать на тех, кто копается в моей личности, ищет причины и секреты. Хуже этого копания нет ничего на свете. Даже если существует то, чего мне следует стыдиться, даже если эта правда всем известна и растиражирована, мне грех жаловаться. Я очень люблю правду, и мне хотелось бы встречать ее гораздо чаще, чем кривду, в своих ежедневных контактах с людьми.

В популяризаторском контексте – на конкурентном поле, где молодые люди создают свою собственную музыку – управлять развитием своих артистов очень интересно. Другими менеджерами, заправилами и агентами сделано такое множество ошибок, что, усвоив эти простые и тревожные уроки, я верю, что не повторю большинство из них. Совершенно очевидно, что руководить битлами следует с высочайшим профессионализмом, и на данной стадии сомнительно, что им следует увлекаться заморскими гастролями.

Хотя условия моих контрактов всем известны – дружба и 25 процентов от максимального сбора – боюсь, меня считали слишком жадным. Думали, что я крутой бизнесмен. На самом деле я ни жаден, ни крут, а просто глубоко озабочен сохранением статуса своих музыкантов и их непрерывным продвижением наверх. Вот за это они и платят мне 25 процентов.

А если, безо всяких манипуляций с моей стороны, оплата труда топовых артистов сейчас высока, и я считаю, между прочим, непомерно высока, то какую же комиссию должен запрашивать я? Гонорары остались теми же, что и в годы, когда я трудился в мебельном магазине, но если какая-то Звезда Икс стоит 1500 фунтов в неделю, то сколько же я должен запрашивать за Битлз?

Боевой дух жизненно важен. Я делаю все от меня зависящее, дабы поддерживать его на высочайшем уровне, и, хотя часто себе во вред упускаю телефонные звонки и присутственные часы, я все же проезжаю тысячи, десятки тысяч миль со своими артистами, когда это имеет важное значение, да и тогда, когда такой важности нет. Будь то Палладиум – для Силлы Блэк в год ее триумфа, или Квартетища, будь то паб в Болтоне, где я открыл Майкла Хэслэма, — я буду там, потому что для этого я и существую.

Едучи в Америку с Билли, я не должен терять из виду Джерри. А когда Битлз делают фильм, я должен заниматься кастингом для ленты с другими своими музыкантами. Тут нечему завидовать, это просто одна из обязанностей менеджера.

Существуют, однако, сферы, где мое влияние ограничено. Я могу предлагать это шоу или ту песню, если они поспособствуют профессиональному росту и успеху. Я мог бы, хоть и не делал этого, настоять на выборе концертных костюмов. Но я бессилен в области личной жизни своих музыкантов. Могу, разве что, попросить их не смешивать ее с бизнесом.

В прошлом году Пол МакКартни стал появляться в обществе миловидной молодой актрисы Джейн Эшер. Пресса все разнюхала, и ежедневным слухом стал слух об их женитьбе – в Лондоне, Париже, Нью-Йорке или где там еще бракосочетаются. И Джейн, и Пол знают, что жениться поп-певцу неразумно, поэтому пока они не в браке. Но, если бы они решили все же пожениться, я не захотел бы им мешать.

То же и с Ринго, и с Джорджем, каждый из которых связал свое имя с привлекательной девушкой. И, хотя мне думается, что безо всяких девиц на переднем плане союз битлов был бы значительно крепче, но они имеют неотъемлемое право гражданина и человека выходить в свет с тем, кто им нравится. Они не находятся в рабстве ни у меня, ни у своих контрактов, ни у самого шоу-бизнеса.

Придет, конечно, время, когда все они переженятся, а если выпадет два выходных дня подряд, то, может, и я заодно. И когда это произойдет, я должен быть уверен, что мое предприятие достаточно сильно, чтобы пережить такие перемены. Может, битлы станут все больше склоняться к кинематографу. Большинство из остальных моих артистов будут достаточно выносливы и зрелы, а я позабочусь о том, чтобы на базе бит-групп создать какие-нибудь иные предприятия.

В лице Майкла Хэслэма – 24-летнего дубильщика из Ланкашира – я обрел своего первого исполнителя баллад. Он, я верю, многого добьется. Саундз Инкорпорейтид – мой первый секстет, к тому же они не с Севера. Причина этого дрейфа не в том, что я предвижу скорый конец тяжелого гитарного ритма, а в том, что, буквально говоря, иметь возможность командовать парадом должен каждый слушатель. К тому же хит – это просто песня, наиболее популярная в данное время. И она вовсе не должна быть в тренде – это доказано Холостяками (группа Bachelors, сделавшая «Рамону» британским хитом в начале 60-х, – прим.перевод.). Скорее всего, лучшим диском будет признан наиболее доступный для восприятия, будь то «Рамона» или «Рок круглые сутки».

Среди всеобщего преуспевания я получил и горький урок. Решил вдруг привнести немного субботней попсы на Уэст-Энд (аристократический район Лондона – прим.перевод.). Неделю за неделей в элегантном Театре Принца Уэльского на площади Пиккадилли выступали мои разные солисты и группы. Знатной публики хватало, а вот истинных фанатов не было, и я потерял на этом деле кучу денег, не особенно, правда, расстроившись, поскольку получил хороший урок, и насладился попыткой предпринять что-нибудь новенькое.

Мой доход позволяет мне принимать участие в театральных проектах, мало из которых имеют шансы на продолжение, например, в паре с Брайаном Мэтью я вкупился в небольшой театрик в Бромли, графство Кент. Потом намерился купить (для одного из своих артистов) права на удивительный американский мюзикл. Я бы не прочь срежиссировать, а то и самому сыграть в классической драме, нимало не беспокоясь о прибыли, размеры которой вообще никогда особо меня не волновали.

Я мог бы, полагаю, стать баснословно богат, но не осознаю, что хорошего это мне бы принесло. Живу я хорошо, трачу напропалую, покупаю все, что мне нравится, но всегда стою на одном – если завтра вдруг случится облом, я вдесятеро уменьшу свои расходы, но не поменяю стиля жизни. Пусть мне нравится еда и питье в лондонском «Капризе» (один из знаменитейших столичных ресторанов – прим.перевод.), куда счастливее я чувствую себя в маленьком сельском ресторанчике.

И сколько бы я не вращался в кругу знати и богачей, все же предпочел бы тихий полдень с Джорджем Мартином и Джуди, спускающими парочку шиллингов на бегах в Лингфилд-парке. А больше всего на свете мне нравится то, чего нельзя купить ни за какие деньги – сидеть в партере и, опираясь на подлокотники кресла, наблюдать, как поднимается занавес перед выходом Джона, Пола, Джорджа, Ринго, Джерри, Билли, Томми, Майка или прелестной певчей птички – дочери ливерпульского докера, крещенной как Присилла Мария Вероника Уайт, но которая будет известна всему миру как Силла Блэк.

Завтра?

Я думаю, завтра будет сиять солнце.

НАПРЯЖЕНИЕ

Пятница, Август 14th, 2015

11

Глава 11

 НАПРЯЖЕНИЕ

Не знаю, то ли Вильям Шекспир, то ли Ринго Старр сказанул, что, мол, когда это дело перестанет меня развлекать, я поставлю на нем крест; кто бы он там ни был, я понимаю, что он имел в виду, и в начале нынешнего года был момент, когда я чуть не претворил этот тезис в жизнь.

Бизнеса в моей жизни, показалось, стало слишком много — поездки, телефония, переговоры, дела, неумолимые долги перед обществом, необходимость скрывать свои корни, быть всегда на виду. Несколько месяцев нарастало это напряжение, я чувствовал, что моя жизнь пришла в полный беспорядок. А потом вдруг понял, что власть целиком в моих руках. Мне не нужно упираться. Я могу проститься с интересом к карьере своих артистов и жить до конца дней в свое удовольствие, весьма-таки впечатляющее.

Как-то вечерком я отправился поужинать в наш ливерпульский Рембрандт-клуб с одним обозревателем. Он меня, типа, интервьюировал для статьи, запланированной к выходу на 14 января. Речь шла о предстоящем отъезде битлов в Париж. Мы болтали на заурядные темы – о беспрецедентном успехе Битлз, причинах и следствиях этого, будущем и т.д.

Я сказал, что трудно загадывать о будущем, а он мимоходом, как это водится у журналистов, заметил: «Что ж, Вы считаете, что так и будете вечно продавать битлов?»

Я как-то не сразу ответил и отвел глаза. Он затянул паузу, полагая, видимо, что она смутит меня. Я потянулся к горке сельдерея и нагреб его себе на тарелку. «Это серьезный вопрос,- ответил я.- В общем-то, не считаю».

— Гляньте-ка мне в глаза,- сказал журналист,- и произнесите «Я никогда не продам Битлз».

Я вновь отвел глаза и не дал ему никакого ответа. На душе просто кошки скребли. Трудно поверить, но всего полгода назад был момент, когда меня посетили слабенькие сомнения относительно моего будущего с битлами, ну, и вообще, со всеми моими артистами.

А сомнения происходили от того, что именно на той неделе я размышлял: а не уйти ли мне с поста единоличного управленца всех этих дел, связанных с успехом таких удивительных молодых людей, столь радикально изменивших мою жизнь. В тот день я получил довольно-таки крутое предложение в виде 150 тысяч фунтов наличными за Битлз, и уже через три дня обедал в лондонском ресторане с человеком, сделавшим это предложение.

Предложение заключалось в том, чтобы перекупить у меня все агентские соглашения за 150 тыс.фунтов и оставить мне решающее слово при выпуске новых записей битлов, но, конечно, в ограниченных пределах. Хотя я и не нашел это предложение чересчур привлекательным, но оно положило конец моим сомнениям и напрягам.

Своему могущественному компаньону я ответил: «Мне нужно время. Вы меня сейчас видите насквозь, однако есть одна вещь, которую я просто обязан сделать. Переговорить с битлами».

В моем мозгу созрел окончательный план. Я продам битлов и всех прочих своих артистов за исключением одного, которого останусь единоличным директором. Для всех прочих я бы оставался личным управленцем, избавив себя от головных болей и забот по поводу их будущих доходов.

Но сначала нужно было встретиться с битлами. Они пришли ко мне на квартиру, и я сказал: «Как вы отнесетесь к тому, что я ………………….перепродам вас?» На что Джордж, не поднимая глаз, пробормотал: «Вы шутите».

— Я никогда в жизни не был так серьезен,- возразил я, а Ринго сказал,- Повторите-ка нам это еще разок.- Ну, я и повторил: «Как оно вам? Дельце-то весьма выгодное». Ответил Джон, самый образованный из битлов: «Да идите Вы на хер!» Пол сказал нечто подобное, еще менее вежливое, на что я заметил: «Похоже, это предложение не вызывает у вас большого энтузиазма».

Они все посмотрели на меня как на сумасшедшего. А я сказал: «Вы должны понять меня. Я вовсе не уверен, что смогу сделать для вас все, от меня зависящее. Организация разрослась сверх меры, я испытываю слишком большое давление. Может, вам будет получше где-нибудь в другом месте».

Битлы безмолвствовали. Они ни на секунду не предполагали крушения наших дружеских отношений, и, аргументируя как можно убедительней, я утверждал, что все будет сделано в их интересах, впрочем, чем дольше говорил, тем меньше верил в это сам.

В конце концов, я заткнулся и спросил: «Ну, и?» Пол сказал: «Только попробуйте продать — нас тут же полностью заклинит. Мы завтра же забросим все дела».

А мне-то было только этого и нужно; их признание буквально ошарашило меня. Их преданность зашкаливала, и я понял, что на самом деле никогда не смогу решиться перепродать их. До этого момента я и не чаял докопаться до подобных откровений, равно как и ощутить гордость лидера этих ребят. Вернувшись к тому агенту, я сказал: «Благодарю Вас за предложение, но я не могу его принять. Думаю, что и ста пятидесяти миллионов будет недостаточно». Он был очень разочарован и даже, видимо, обозлен, но Бог дал нам язык, дабы скрывать свои мысли, и он достаточно учтиво ответил: «ОК, Брайан. Все по-честному. А могла бы состояться неплохая сделка».

И на этом мы поставили точку. Битлз – не вещь. Это – уникальные человеческие создания; я верю, что даже если все пойдет прахом, я ни за что не расстанусь с ними. Мне нравится блюсти их интересы не из-за каких-то там процентов, а просто потому, что они – мои друзья.

После тех январских колебаний я больше ни разу не сомневался в своем единоначалии, т.к. уверился в том, что никто, кроме меня, не сможет позаботиться о моих музыкантах так, как они того заслуживают. Со всей присущей мне скромностью я надеюсь, что каждый из них нуждается именно во мне.

Напряжение, однако, не спало, а продолжало прогрессировать подобно раковой опухоли. Я знаю, что тысячи провинциальных менеджеров и, в значительной степени, лондонских имеют массу треволнений, долгие часы черновой работы, лишены всякого досуга, но не знаю никого, кто вкалывал бы больше меня. Я не хвастаюсь, поскольку гордиться тут нечем, и не очень-то это умно. Зато правда.

Телефоны в моей конторе (а у меня их два – один на прямой связи, другой – через селектор) трезвонят наперебой весь день. Чаще всего они звонят одновременно и вкупе с селекторным загоняют мои мозги в полу-коматозное состояние. С одной стороны, хорошо иметь большой штат (и у меня таковой имеется), но делегировать кому-то ответственность – совсем другое дело. В этом я так и не преуспел. Набрав способных и ответственных людей, я все же не склонен перекладывать на них свои обязанности. И по-прежнему уверен, что весь план действий может удержаться лишь в моей голове.

Я за демократию, но кто-то ведь должен и руководить, отдавая себе полный отчет за свои ошибки. А это несет проблемы. И главная из них – одиночество; в конце концов, мне не с кем разделить перегрузки, не только в офисе или театре, но даже дома в редкие часы досуга. Если новый диск плохо расходится или сделка провалилась, я терзаюсь больше всех, ведь я отвечаю за все. Меня беспокоят не деньги, а провал.

Полтора года тому назад, когда впервые у меня брал интервью репортер центральной газеты, я был замкнут, некорректен, раздражителен и вовсе не потому, что мне не нравилась беседа о моей персоне. Около трех минут я отказывался сообщить, в каком районе Ливерпуля проживаю, не потому, что мне было стыдно, а потому, что считал это неуместным. Теперь, пообтеревшись, я стал почти профессиональным интервьюируемым, и главной моей заботой является предотвращение многословия.

За время, протекшее с момента той первой встречи с большой прессой, меня, боюсь, сильно переэкспонировали не только в печати, но и на телевидении – эта опасность реально угрожает каждому, кто крутится возле Битлз. Все завертелось еще до наступления нынешнего года; я успел засветиться практически на каждом независимом канале, где постоянно расследовал и рыл когтями факты в попытке вскрыть-таки причины успеха своих артистов. (А разгадка-то проще пареной репы – они талантливые люди.)

Мистер Кеннет Харрис, обычно берущий интервью на дому у премьер-министров и архиепископов, напечатал в Обсервере одну из своих глубоких статей, где буквально разложил меня по косточкам. Потом я угодил на откровенное интервью на радио БиБиСи. И наконец, к середине нынешнего лета ситуация стала столь серьезной, что я отказался от предложения о 40-минутной передаче на БиБиСи 2, а писака из журнала под названием Новый Елизаветинец позвонил мне и сказал: «Так Вы реально не хотите, чтобы мы тиснули статейку о Вас? А мы-то думали, что все на мази».

Он может повторить свое предложение.

Конечно, это слегка преувеличено. Всем нравится ощущать себя центром внимания, но это может зайти слишком далеко. Некоторые начинают вести себя как золотая рыбка, призванная облегчить участь остальных людей. Ну, есть и прочие фан-проблемы, заставлявшие, допустим, Джорджа и Ринго селиться в один общий номер со мной. Нет теперь и часа, чтобы в дверях нашей конторы не толклись охотники за автографами, подчас невыносимые.

Поначалу просьбы об автографе мне нравились – приятно быть отмеченным и признанным – но постепенно это превратилось в рутинное и даже рискованное занятие. Как-то после одного крутого вечера в Уэмбли-пуле, где засветились несколько из моих артистов, у выхода меня окружила визжащая толпа из полусотни девиц. Они рвали на куски мой плащ, я не мог двинуть ни рукой, ни ногой, чувствовал, что вот-вот рухну, как вдруг из темноты ко мне на помощь скакнул Нил Эспинолл – здоровенный гастрольный менеджер Битлз – он бесстрашно врезался в толпу, и буквально через 4-5 секунд я был вне опасности.

Едва ли я был бы столь благодарен опытному Эспиноллу, если бы он день за днем не спасал битлов от верной гибели.

Фанаты постарше не столь брутальны, но не сказать, что более приятны. Отправившись в Торки, чтобы поработать над этой книгой, я в последнюю минуту тормознул в Виндзоре. Бар закрывался, и мы с помощником быстро заказали по порции бренди. А в противоположном углу расположилось пятеро мужчин в вечерних костюмах, которые уставились на меня.

Один из них помялся и сказал: «Мой дружок сказал, что Вы – босс Битлз. Я поспорил на фунт, что нет. А как оно на самом деле?» — «Ваш дружок прав». — Он бросил мне в лицо смятый фунт и промолвил: «Никогда бы не подумал».

Поторопив бармена, я ответил: «Могу лишь повторить сказанное, и не позволите ли Вы мне спокойно выпить?»

— Ну, и как тогда Ваше имя?- спросил мужчина, опершись о стойку.

— Брайан Эпстайн,- ответил мой помощник, после чего к нам подошли остальные четверо. Они настояли, чтобы я предъявил им водительские права и, в конце концов, согласились, что я тот, за кого себя выдавал.

А потом они настояли на том, чтобы мы выпили с ними, представились их женам, посудачили о битлах и дали автографы не только им, но и их детям!

Как говорит Ринго, «Это издержки битло-менеджерства», а уж кому, как ни ему, знать ограничения и запреты невообразимо суровой жизни битла.

Битл не должен жениться. Не беда, если он женился до того, как стал полноценным битлом, но уж если он им стал, то обязан быть холостым. Он не может запросто смотаться в киношку или опрокинуть в пабе кружку пива, так как все это время он потратит на раздачу автографов, а при этом могут еще и оскорбить. «А чё ты такой волосатик?» «А чё в тебе такого особенного?» «Ну, у тебя и патлы!» «Твоя музычка паршивая!»

Битл не имеет права проводить заграничный отпуск со своей подружкой, иначе мистер Джон Гордон из Сандэй Экспресс станет метать громы и молнии по поводу морального примера, не подозревая, что практически каждый молодой человек на земле стремится отдыхать с особой противоположного пола. В этом году, например, отпуск Битлз прошел в атмосфере строжайшей секретности.

Все было распланировано за несколько недель до того и обставлено как следует. Мы отказались от услуг наших обычных гастрольных агентов – они отличные парни, но уж слишком известны. Вместо них мы наняли другую компанию и объяснили ей, что хотим устроить тайный вояж для четырех молодых людей, их трех подружек и одной жены. Юноши, объяснили мы, будут путешествовать попарно, две девицы тоже в паре, а оставшиеся – поодиночке. Мы назначили два конечных пункта сбора, где пары должны будут воссоединиться.

Все приготовления должны были совершаться без применения телефонов, всей восьмерке были присвоены кодовые имена. МакКартни стал мистером Мэннингом, а Старр — Стоуном. Их компаньонками были мисс Эшкрофт и мисс Кокрофт. Супруги Ленноны получили фамилию Лесли. Харрисон стал мистером Харгривзом, а его подруга — мисс Бонд.

Мэннинг и Стоун, Эшкрофт и Кокрофт направились на Виргинские острова, а Лесли, Харгривз и Бонд двинулись на Таити.

Были разработаны следующие маршруты: загримированные Мэннинг и Стоун летели челночным рейсом из Лутона до Парижа, где пересаживались на «Каравеллу» Эйр Франс до Лиссабона. Их девушки летели прямым рейсом из Лондона в Лиссабон. Там все встречались и садились в самолет до Пуэрто-Рико. Где они опять разъединялись, чтобы разными путями добраться до яхты, увозившей их в месячный круиз.

Лесли и Харгривз летели чартером из Лутона в Амстердам. Там на их пути возникала мисс Бонд, и вся четверка переносилась в Ванкувер, откуда и уплывала на яхте в Гонолулу и дальше — на Таити.

И вот, 2 мая в 8 часов утра в обстановке строжайшей секретности и повышенной нервозности восемь фигур показались в дверных проемах домов, находившихся в самых разных районах Лондона. Места жительства битлов и их подруг находились под постоянным наблюдением репортеров и фанатов, поэтому во избежание быстрого разоблачения все восемь провели эту ночь в домах своих знакомых.

Восемь небольших нанятых машин подъехали к означенным дверям. Моих ребят в пути сопровождали тур-агенты, поклявшиеся держать язык за зубами, к тому же их отличные друзья. С Полом и Ринго ехал мой личный помощник Дерек Тэйлор, ставший мистером Тэтлоком. А с Патти Бойд (она же Бонд) – Нил Эспинолл под фамилией Эшендена.

Пол в синих очках с накладными усами и волосами, зачесанными под огромную шляпу, был неузнаваем. Как и Ринго в черной шляпе с рыжими усищами и очками в массивной роговой оправе. Вместе они смотрелись шпионами из старого фильма Пола Хенрейда. Но уж никак не битлами.

Первые участки нашего путешествия мы преодолели неразоблаченными. Оба квартета достигли основных точек своих маршрутов. Но как-то так вышло, и никто никогда не узнает, как именно, но, когда Джон и Джордж прилетели в Ванкувер, у самолета их встречала трехсотенная толпа. А Пуэрто-Рико просто сошел с ума, когда там приземлилась парочка наших шпионов.

Тайна была раскрыта, и плоды многодневной подготовки пошли прахом. А в результате – охотники за автографами, двухдневное отельное заключение Джона и Джорджа, разглядывание нашей компании репортерами Дэйли Экспресс с борта быстроходного катера, их типичная для желтой прессы манера поведения, разоблачение Пола и Ринго…

Разве это каникулы?

В конце концов, все прошло не так уж плохо, но это – прекрасная иллюстрация оборотной стороны жизни Битлз.

А последняя точка в этой авантюре была поставлена, уже когда мы вернулись, и один редактор с Флит-стрит сказал мне: «А Вы удачно придумали насчет разглашения отпускных планов, Брайан».

Порой я ощущаю полную безысходность.

ММСР (Музыкальные Магазины Северного Района)

Пятница, Август 14th, 2015

Глава 10

 ММСР (Музыкальные Магазины Северного Района)

 Общество с ограниченной ответственностью «ММСР» было учреждено в Ливерпуле в 1962 году, и в ответ на бесконечные упреки в наглом срубании крутых бабок готов признать, что компания приносит-таки неплохую прибыль. Не хочу, да и не хотел бы, обсуждать, какую именно, поскольку, во-первых, я точно-то и не знаю, а во-вторых, отношусь с презрением ко всей этой денежной спеси.

Я был свидетелем перипетий одного из таких богатых хвастунов. Грустно было читать сообщение о его банкротстве, ведь меня задолго до того беспокоили и пугали признаки близящегося падения. Безусловные, и в общем-то рядовые, они настораживали.

Могу с уверенностью сказать, что приток доходов будет обеспечен, если каждый получит за свой труд достойное вознаграждение. Битлы – великие звезды, и их заработок под стать этому определению. Как и Джерри, да и все мои артисты со штатом в придачу. Особые способности приветствуются и хорошо оплачиваются.

Предприятие «ММСР», как ответвление фамильного бизнеса, было образовано, дабы управляться с делами моих артистов, и я оставил старые инициалы Музыкальных Магазинов Северного Района в основном потому, что не хотел следовать шаблонам шоу-биза и называть его как-нибудь персонифицированно, типа, «Организация Брайана Эпстайна» или как-то в этом роде.

Поначалу, когда был подписан контракт с Битлз, я руководил ими в чисто частном порядке и со всем справлялся в одиночку. В конце недели просто подсчитывал наличку и бывал страшно рад, если она доходила до 100 фунтов. А уж, если она достигала 180 фунтов, то я мог рассчитывать на небольшую прибыль.

Но в 1962-ом, по ходу дел, когда ко мне присоединился Джерри и Задающие темп, я решил зарегистрировать ООО, дабы справиться с налоговыми делами, облегчить банковское обслуживание и поставить процесс роста начинающих артистов на широкую ногу. Мой братец Клайв присоединился в качестве директора, и в июне я зарегистрировал ООО «ММСР».

Но, по сути, я оставался единственным работником ООО, поскольку Клайв был занят в семейном бизнесе выше крыши. Естественный рост компании и требования Поправок к Закону Паркинсона привели к тому, что к концу июня компания наняла первую работницу – Берил Адамз, секретаршу, которая и раньше работала со мной. Наши офисы располагались тогда на первом этаже Уайтчепльского магазина в Ливерпуле, который мы содержали вплоть до середины прошлого года, и который на нашей местной бит-сцене стал более известен как «Ливер-билдинг», доминировавший над береговым районом города.

Уайтчепль был улицей, на которой в счастливый денек Вы могли запросто столкнуться с кем-нибудь из битлов или увидеть Джерри, покупающего блок сигарет. Этот район стали осаждать сильнее, чем древнюю крепость. И виноват в этом был, конечно, я.

Дела раскручивались, и штат разрастался. Я завел себе личного ассистента — неудачливого студента-медика, — помогавшего по мелочам, а сам сконцентрировался на продвижении и повышении уровня благосостояния своих артистов.

Вслед за этим были приняты телефонистка и вторая машинистка. Внезапно наши комнатушки стали тесны, а бизнес столь разросся, что летом 1963-го мы переехали на Мурфилдз – очаровательную улочку возле ливерпульской Пересадочной станции, где сняли апартаменты в нескольких ярдах от «Дена-чародея» — самого известного на весь север Англии магазина, где Вы можете купить все: от ужасной маски до резинового паучка или, как большинство ливерпульцев,- ничего не купить. Просто постоять, поглазеть и припомнить молодые деньки, когда волшба воспринималась как нечто поразительное.

Нашу ливерпульскую контору мы набили новой мебелью, новыми людьми и бурлящей настойчивостью. Телефонистам закупили самоновейший распределительный щит. Завели посыльных, главного управляющего, бухгалтера, пресс-агента, штат фан-клуба, которому предстояло обосноваться в Лондоне, а мне еще потребовался и личный секретарь. Так за каких-то полгода мы разрослись до неслыханных размеров.

К тому же, о чем я глубоко сожалею, мы переросли масштабы нашего любимого, обожаемого Ливерпуля.

Повсюду в мире для крупного бизнеса годятся лишь избранные места, и, как правило, это метрополии. Факт печальный и хлопотный, но, увы, неотменимый. В Англии, если уж не душой, то средоточием и сердцем шоу-бизнеса является Лондон. Убедившись в этом, к осени прошлого года я решил, что мое дальнейшее сопротивление бесполезно. Я проинструктировал своих агентов насчет поисков офиса и оповестил штат о неизбежности расставания с родным городом и его милым акцентом.

Местоположение новой лондонской конторы мы выбрали рядом с Палладиумом на Аргайлл-стрит. Нашими новыми соседями, убеждали мы себя,- должны быть самые большие шишки шоу-биза, и уж, если нас вынудили покинуть Ливерпуль, то пусть умоются от зависти.

В газетах много писалось о том, что ММСР бросили «сделавший» их город и прочее подобное, однако на самом-то деле у нас не было выбора. Переезд избавил меня от необходимости проводить полжизни в самолетах или поездах, снующих между Ливерпулем и столицей; к тому же появилась возможность собрать весь штат воедино и нанять работников высокого уровня, каковых можно было сыскать только в Лондоне – менеджера по бронированию, директора презентаций и личных помощников.

Задолго до описываемых событий Битлз, Джерри и «Задающие темп», Билли Дж.Крэймер пооткрывали свои ООО, и к концу 1963 года источники наших доходов изменились столь существенно (включая и количественный фактор), что одна ведущая лондонская фирма бухгалтеров-экспертов пришла к выводу, что ММСР следует отнести к столпам индустрии развлечений.

Деньги текли к нам со всех сторон – личное появление на всякого рода мероприятиях, диски, телевидение, радио и кинематограф, торговля битловской атрибутикой (парики, пудра, жевательная резинка, гитары). Буквально, любой продукт, производимый на свете.

Торговля может быть весьма прибыльной, но слухи о миллионных роялти, получаемых нами из Америки, всего лишь слухи; самому мне трудно дать точные оценки, поскольку год еще не закончился, и каждый день все новые товары обзаводятся наклейкой «Битлз». Между прочим, одна из характерных черт торговли именем – ее сравнительно короткая жизнь. Новый товар только-только выкинули на прилавок, а интерес к нему падает на глазах.

Все мы получили серьезный урок, когда мода на Дейви Крокетта скончалась буквально за один вечер, оставив обезумевших оптовиков в отчаянии взирать на сотни тысяч нераспроданных шапок из енота.

Дабы взять в свои руки издательскую часть бизнеса, Джон, Пол и я связались с Диком Джеймзом, почтенным издателем, хорошо известным в певческих кругах – именно он поет заглавную вещь в телевизионном «Робин Гуде».

Когда мы познакомились, он был обладателем малюсенькой конторки и громадной добросовестности. Теперь его влияние в издательских кругах под стать его характеру, и мне кажется, что равных ему в Лондоне нет.

Дабы управлять изданием песен, написанных Джоном и Полом, эти два битло-композитора учредили совместно с Диком ООО «Северные Песни». У меня тоже есть доля в этой компании, несмотря на то, что основные издательские интересы коренятся в «ДжеЭп Мьюзик Компани», принадлежащей пополам мне и Дику – «Дже» — первый слог его фамилии, «Эп» — моей. Она управляет изданием материалов всех моих артистов за исключением Битлз и Джерри с «Задающими темп».

У Джерри есть своя собственная компания, опять же на пару с Диком, названная «Темпомузыка», процветающая подобно прочим остальным. Это большая удача, что мы нашли такого человека, как Джеймз, ведь одной из фишек ММСР является окружение себя высокопрофессиональными состоявшимися мастерами своего дела.

Будучи новичком в сфере шоу-биза, я со своим штатом первого набора решил контачить только с наиболее честными из общепризнанных экспертов. Мы были слишком уязвимы, и потому раскручивались, не заводя знакомств с мошенниками; и в результате такой предусмотрительности с самого начала сколотили антикоррупционную, мощную команду, осознающую цели и средства их достижения.

Одним из главных факторов в этом бизнесе – как и во всех прочих – является согласованность действий. Лишь только после длительных дискуссий между Диком Джеймзом, Джорджем Мартином и мной, а также консультаций с артистом выбирается песня или диск для выпуска. Я уверен, что после первого же прослушивания знаю, какая песня станет хитом, однако Джорджу Мартину звукозаписывающая индустрия известна бесконечно лучше, чем мне. И поскольку Джордж варился в этой каше несравненно дольше меня, у него выработался абсолютный нюх на массовые чаяния.

Поэтому, перед тем как представить очередную пластинку на суд публики, мы объединяем наши взгляды, чутье, жизненный опыт, и до сих пор эти совместные попытки были весьма успешными. За 20 месяцев артисты ММСР 16 раз занимали места на вершине британских хит-парадов, и не счесть сколько раз возглавляли чарты по всему миру.

И это не случайность – преуспевание зиждется на большом тщании; успех, конечно, порождает успех, однако мы легко могли бы скапуститься, пытаясь наводнить рынок подделками под настоящий товар. Покупатели не дураки.

И хотя записи производят наши артисты, а мы – Дик Джеймз, издатель, Джордж Мартин и я – являемся людьми, непосредственно стоящими за каждой пластинкой, мы все – лишь верхушка айсберга. Под водой скрыты: неподдающийся учету крайне переменчивый массовый вкус, диск-жокеи и «включатели песен», телевизионщики и радио-деятели, изменения в направлении затрат – всяческие факторы, что могут определять разницу, скажем, между первым местом Джерри и продажами его дисков в размере полумиллиона штук и пятым местом с продажами вполовину меньше.

«Включатели песен» (лица, склоняющие продюсеров и ведущих радио- и теле-муз.шоу передавать записи своего клиента – прим.перевод.) – очаровательные ребята, поднаторевшие в этой игре, всеобщие друзья. Они засовывают твою песню в это телешоу, в ту радиопрограмму. Они старательны и полны энтузиазма. Я просто не знаю, что бы мы все делали без них.

Диск-жокеи – люди совершенно другого сорта; если «толкачи песен» в массе своей безлики, то эти выживают в основном за счет своей индивидуальности. Они, как правило, весьма тщеславны, хотя очевидно менее могущественны, чем себе это представляют, но мне таки нравятся многие из них – счастливые экстраверты и обычно очень дружелюбные компаньоны.

Один из моих любимцев – Алан Фримэн, потому что он добродушен, необычайно компетентен, весьма профессионален, оптимист по натуре. Он по-настоящему любит пластинки и пленен идеей чартов. Как и Джимми Сэвилль, который часто скажет первое, что придет в голову, а потом выстраивает дикие, несправедливые аргументы с особо заразительным смаком.

Брайан Мэтью, вместе с которым я был когда-то вовлечен в театральную жизнь в Бромли,- один из наиболее серьезных диск-жокеев. Он щепетилен и аккуратен, но порой неумолим и циничен.

Он знает, что в этой индустрии полно блестящей мишуры и чепухи, и за пределами сцены не делает секрета из того, что считает вещами «достойными». Брайан большой педант; однажды он весьма нелестно, но справедливо написал об одной из моих групп, валявшей дурака в шоу «Благодарим вас – счастливые звезды», чем завоевал довесок моего уважения, хоть тогда я его и не продемонстрировал.

Дейвид Джейкобз очень хитер, полон внешнего очарования, уравновешенности, теле-шарма. Как диск-жокей он безупречен, как человек – обаятелен. К тому же выглядит он просто прекрасно, а, когда слышит об этом, скромничает донельзя.

Считая, что контроль диск-жокея над вкусами публики все же ограничен, я совсем иначе смотрю на роль прессы, как средства массовой информации, чье влияние и мощь может недооценивать лишь глупец. Свою силу она использует так и там, где пожелает, и тут мне ей нечего противопоставить.

Однако, должен сказать в противовес некоторым утверждениям, что битлов создала вовсе не пресса. Я крайне рад, что отверг советы газет избавиться от Джерри и Битлз. Если бы я так поступил, то потерял бы по крайней мере год, и существенно припозднился бы.

Битлы уже вывели «Угоди мне, пожалуйста» на вершину чартов, и выступали в битком набитых залах по всей Британии, а журналисты, за исключением музыкальных обозревателей, не проявляли никакого интереса к этой экстраординарной новой группе и городу, запустившему ее на мировую орбиту.

Целых полтора года так называемое «Звучание Мёзи» оглушительно заявляло о себе, пока не породило-таки эхо в офисах всех национальных газет; но, дайте прессе причитающееся ей (чем я и занимаюсь), и вот уже, стоило ей разнюхать, что происходит в мире поп-музыки, как она откликнулась со всей решительностью.

Когда-то на заре наших ливерпульских дел два раблезианского вида члена кипучего пресс-клуба предложили мне создать промоутерскую организацию под названием «Паблисити Инкорпорейтид», которая бы действовала от моего имени, а они получали бы вознаграждение по 100 фунтов на брата, не ведая, конечно, что я в курсе всей подноготной их газетенок – всех трюков, фокусов, непроверенных фактов, сцен и прочих ухищрений по созданию имени артиста на газетной полосе.

План был задуман после приема изрядного количества пива с виски и уже было принят к исполнению этими двумя персонажами, но я так и не принял в его реализации активного участия, и сейчас только рад, что могу честно заявить: я никогда не прибегал к трюкачеству для создания паблисити своим музыкантам.

Было бы, например, несложно нанять девчонку или даже пару скакать по сцене, изображая толпу почитательниц Пола, претенденток на брак с Ринго, или что-нибудь в этом роде. Так раньше и делали, и делают вновь, но, если Вы сможете добиться серьезных успехов в шоу-бизнесе, не брезгуя подобными методами, я буду немало удивлен.

Я очень тепло отношусь к журналистам. Считаю их внеклассовой прослойкой с большим чувством демократизма и завидной жаждой жизни. С ними очень интересно, так как им известно все обо всем и подоплека всех новостей. По отдельности я нахожу их восхитительными, хотя собранные в одном месте они не всегда ведут себя корректно и не отвечают на наиболее серьезные вопросы.

Временами я предпочитаю манипулировать прессой, и без малейшего чувства вины, поскольку знаю, что если бы позволил, то она бы манипулировала мной. Я эксплуатирую, когда предоставляется случай, соперничество газет за свежую информацию. Это крупная игра, которая всем нам, думаю, нравится. Я никогда не таил злобы на журналистов и они, уверен, на меня.

Я убежден, что мы все заодно: публика, артисты, менеджмент, пресса, вся развлекательная индустрия и, мы все, по-моему, должны, как сказано в пьесе Арнольда Беннетта «Карта», солидаризироваться в «великом деле нашего всеобщего ободрения».

ОНИ

Пятница, Август 14th, 2015

Глава 9

ОНИ

Джон… Пол… Джордж. И Ринго. Сообща — это четверка самых известных в мире имен. Необыкновенных молодых людей, резко изменивших жизни сотен, даже тысяч людей, поменявших весь расклад сил в индустрии развлечения, поднявших столько пыли до потолка, что она едва ли осядет за всю нашу жизнь.

О них ежедневно говорят в сотнях миллионов домов повсюду в мире. О них написано уже больше, чем о каком бы то ни было артисте. Удивительно тоскливые, загнанные глазенки маленького Ринго Старра из ливерпульского Дингла мгновенно узнаваемы куда лучше, чем любая примета любого политикана всемирного значения.

Супердостижения той области, в которой они подвизаются, сколь бы велики, безумны и преувеличены они ни были, не начались бы без упоминания импульса этой четверки молодых – чуть за двадцать – людей, покинувших школу раньше, чем следовало, не умевших ни читать ноты, ни писать их, и совершенно не озабоченных преумножением числа своих приверженцев.

А все потому, что Джон, Пол, Джордж и Ринго сами по себе — исключительное достижение. Они не поддаются анализу, хотя уже ни год и ни два штампуется масса изысканий, посвященных попыткам раскопать-таки причину, открыть вирус этого бесчеловечного битло-гриппа.

Я знаю их так давно, так хорошо и так близко, что очень редко пытаюсь проанализировать, как же это все случилось и почему. Я присутствовал при рождении нынешнего состава, когда лицо Ринго с трудом, но нашло себе место в общей картине и таким образом вывело четырехчленную формулу того, что нынче повергает в форменную экзальтацию и восторг молодую часть женского народонаселения.

К тому же я не могу сказать, что при первой встрече Ринго так уж меня очаровал. Остальные трое тоже не очень-то уповали на некую изначальную кармическую связь. Джордж, Пол и Джон связались в шайку просто потому, что представляли собой тройку смышленых пареньков, способных сочинять музычку, и главное, без особых споров по пустякам.

Другими словами, они подходили друг другу, и когда уход Пита оставил ансамбль без ударника, парни пригласили Ринго, поскольку он вполне справлялся с работой и был им симпатичен.

Ринго неминуемым образом стал катализатором для всех остальных музыкантов. Он нечаянно довершил головоломную картинку, и ансамбль вкупе с ним стал образцом для всех групп в мире, предметом обсуждения в среде даже тех, кто раньше и не догадывался о существовании какой-то там поп-музыки.

Я тут не берусь дискутировать об их музыке в общем, хотя, конечно, она была и остается главной причиной успеха; но сами битлы не поставили бы и ломаного фартинга на серьезность, химизм или коллективный магнетизм. Однако я убежден, что во всем происшедшем с Битлз есть толика необычайного, и в этом-то все и дело. Может, это некое волшебство, а может, некая странная органическая комбинация. Что бы это ни было, но оно существует и распространяется далеко за рамки «Крутись и кричи» (Twist and Shout) или «Она тебя любит» (She Loves You).

Был, конечно, другой знаменитый квартет, правда, вымышленный, который странным образом начался с троицы и реализовался в полной мере, лишь когда к ней присоединился четвертый персонаж. То были Атос, Портос, Арамис и – Д’Артаньян. Они стояли несколько вне общества, но не конфликтовали с ним; будучи нонконформистами, все же не становились на путь беззакония.

Таковы, по сути, Битлз. Они британцы, но анти-англичане, когда дело касается классовых или гендерных барьеров. И поэтому ими восхищаются все классы и оба пола. Они – выходцы из Ливерпуля с его тяжелым плоским юмором, но их внутренний мир глубже и экстравагантнее, чем у среднего заземленного «ливерпудлийца». Они – поп-звезды, не очень-то высоко превозносящие особые ценности поп-индустрии.

Битлы не скажут «Рады Вас встретить», но часто по-настоящему этому рады. Они не льстят женщинам, зато никогда не сидят, если женщина стоит. У них собственные правила поведения, может, кому-то и непонятные, но вполне себе оправданные. Парни еще ни разу не оскорбили тонких чувств того, кто в силах припомнить хотя бы пару параграфов из Правил Общественного Поведения.

Меня всегда спрашивают: «А каковы же битлы на самом деле?», и я никогда не знаю, что ответить, поскольку они – то, что они есть, и у того, кто хоть раз видел или слышал их лично, по радио или на экране, не меньше шансов, чем у меня, понять, каковы же они на самом деле. Я полагаю, обязан заявить о том, что битлы — весьма изумительные человеческие особи, абсолютно честные, часто надоедливые, но отличные граждане, украшающие нашу обыденную, не очень-то радостную жизнь.

Нынче они во многом те же, какими были, когда я их впервые повстречал. Став, конечно, неизмеримо богаче и обретя полную уверенность в своих силах, парни трезво отдают себе отчет о собственном статусе в поп-музыкальной иерархии, не допуская при этом и намека на самонадеянность или высокомерие.

Масса чепухи понаписана о Ливерпульском Звучании, будто оно — некая «пакетная» сделка в сфере электронной музыки. Конечно, это совсем не так. Ну, например, что общего в звучании Битлз и Искателей или Билли Дж.Крэймера с его «Квартетищем». А уж Джерри и «Задающие темп» вообще ни на кого не похожи.

Если и есть что-то общее у них, так это то, что все они – ливерпудлийцы, чья провинциальная сопротивляемость, зародившаяся в захолустном порту на окраине Британии – притча во языцех, поддерживающая их перед лицом оглушительной славы и международного обожания. Битлы остаются совершенно спокойными в сердце бушующего вокруг них два последних года настоящего урагана. Они как будто нашли маленький островок, где буря, поднятая прессой и публикой, становится нежным бризом, овевающим богатых, довольных, но трезво мыслящих героев.

Среди битлов нет моих любимчиков, и сейчас они осознают это, но так было не всегда. Опека четверых лоботрясов сродни заботам четырех-детного папаши. Помню, как-то на заре нашего сотрудничества ребята здорово меня опешили.

В те далекие дни 1962 года у битлов был автофургон для перевозки их аппаратуры, а бывало, и их самих. Когда я мог, то заезжал за каждым из них домой, собирая на концерт. В тот вечер я нанес визит сперва Джону, потом – Джорджу, затем – Полу; Питер Бест добирался на фургоне.

На одной из маленьких улочек Аллертона Джордж вышел из моей машины и постучал в дверь Пола. Он пробарабанил несколько раз, но безрезультатно. Наконец Пол откликнулся и сказал: «Передай Брайану, что я еще не готов, но скоро буду».

Джордж вернулся в машину и передал мне эти слова. Я сказал: «Вообще-то он должен был успеть подготовиться. Я ему говорил, что буду здесь в восемь, а сейчас уже больше».

Джордж вновь взошел на крыльцо, через минуту вернулся и сказал, что Пол все еще не готов. Я ответил: «Джордж, скажи-ка ему, что мы собираемся в Бихайв – опрокинуть рюмочку-другую, и, если он не против, то может доехать на автобусе до центра, потом на электричке до Бёкенхэда и уж на автобусе прямо к Техническому Колледжу».

Предстоящий концерт имел очень большое значение, поскольку наконец-то мы начали рубить настоящее бабло, и концертный зал Технического Колледжа был тем самым местом. К тому же в тот вечер, чуть позже, у нас было запланировано выступление в «Новой башне Брайтона» для ливерпульских универсариев.

Мы добрались до Бихайва, и оттуда кто-то из битлов позвонил Полу. Вроде, это был Джон. Он вернулся и сказал: «Пол сказал, что не прибудет. Его сильно раздражает предстоящая поездка на электричке и автобусе».

Я буквально вышел из себя и с трудом сдержался, чтобы не ответить Полу, что отказываюсь от опекунства над Битлз, коль они позволяют себе такое.

Я вернулся в свой офис, чтобы позвонить Полу, а остальные разъехались по домам. Я переговорил с его отцом – весьма милым и уравновешенным человеком – который заверил, что Пол весьма огорчен, но не в состоянии принять участие в этом концерте. Однако вскоре Пол передумал, мы собрали прочих битлов и что есть сил, помчались сразу к «Новой башне Брайтона», где у нас еще был шанс успеть и сбацать перед университетским сообществом.

Это был, пожалуй, единственный случай, когда кто-то из битлов отказывался играть, и ныне подобное просто не смогло бы повториться. Это не означает, что никто из битлов никогда ни разу со мной не ссорился. Было бы глупо рассчитывать, что четверо молодых артистов будут скользить по жизни, не меняя своих взглядов; хоть и редко, но нечто подобное случается.

Позже я вскрыл причину отказа Пола работать в тот вечер – слишком часто перед поездками я звонил ему в последнюю очередь. Его, видимо, раздражало, что в большинстве случаев я сперва заезжал за Джоном, а, следовательно, Пол значит для группы гораздо меньше. Потом мы это все обговорили, выразили наши взаимные претензии и ликвидировали их.

Пол темпераментен и легко поддается переменам в настроении; порою с ним непросто, но я знаю его очень хорошо, а он – меня. Короче, мы не переходим на личности. Он в высшей степени не любит выслушивать нечто неприятное, а если такое случается, то полностью отключается от общения, садится в кресло, закидывает ногу на ногу, и притворяется читающим газету, натянув на лицо бесстрастную маску.

Но он необычайно талантлив и под сердитой внешностью скрывает нежность и чуткость. Я уверен, что он – само очарование и отзывчивость по отношению к посторонним, охотникам за автографами, фанатам и другим артистам. Он обладает изумительной улыбкой и жаром души; и пользуется ими не для эффекта, а как инструментами, приносящими счастье окружающим людям.

Пол – настоящая звезда, очень музыкальная, да и с голосом более мелодичным, чем у Джона, а, следовательно, более коммерческим. К тому же, и это очень важно для меня, он очень предан коллективу. Поэтому я игнорирую перемены в его настроении и ценю его крайне высоко.

Мне бы не хотелось потерять товарища в его лице.

Джон Леннон – его друг детства и соавтор столь многих песен – доминантная фигура в группе, фактически не имеющей лидера, является, по моему мнению, совершенно исключительным человеком. Не существуй на свете Битлз и моего участия в их судьбе, Джон все равно выделился бы из массы как человек, которого нельзя не принять во внимание. Может, он не стал бы певцом или гитаристом, писателем или художником. Но он совершенно определенно представлял бы из себя Нечто. Из него так и прёт талант. В его голове гнездится заслуживающая уважения контролируемая агрессия.

Дейвид Эш – ведущий обозреватель Дэйли Экспресс – однажды описал его лицо так: «Лицо художника-аристократа эпохи Ренессанса, не боящегося ни Бога, ни черта».

Прекрасно сказано; думаю, тут нечего добавить, впрочем, Джон, как и прочие битлы, отнесся бы к такого сорта определениям, как к глуповатым. Ребята весьма подозрительны к подобным заявлениям, в основном потому, что они просто завязли в них. И такие метафоры отпускают не только фэны, они попросту составляют словарь мирового шоу-бизнеса.

Кто пишет слова, а кто – музыку? Это бесконечно волнует всех. Ответ таков: оба пишут и то, и другое. Порой Джон сделает песню в одиночку – и слова, и музыку, – а иногда Пол придет с совершенно готовым номером. Но ясные, чистые и честные, каковыми являются стихи Джона,- лишь фрагмент его серьезной работы над словом.

Ведь Джон – поп-певец из Ливерпуля – удостоился чести быть приглашенным на ежегодный ланч к Фойлям (издательство, специализировавшееся в то время на издании книг эпатажного характера – прим.перевод.), дабы отметить успех своей отменной книжки «Писано Джоном Ленноном собственноручно» — экстраординарного сборника стихов, прозы и рисунков, созданного им в импровизационном стиле безо всякой подготовки и чьей-либо помощи. В Британии было раскуплено более 300 тысяч экземпляров этой книги, она возглавила список бестселлеров и заслужила прекрасные отзывы критиков.

Я был немало удивлен выходу сборника, но в глубине души радовался, что один из битлов смог полностью отрешиться от битлоизма и произвел этакое авторское сотрясение.

Спича Джон не заготовил.

В ответ на произнесенный в его честь тост он встал, взял микрофон и сказал: «Очень вас всех благодарю. У вас счастливые лица». Сэр Алан Херберт, сидевший рядом со мной, позже заметил: «Постыдное дело. Он обязательно должен был заготовить спич».

Но и здесь Джон повел себя как настоящий битл. Он не только не подготовился к тому, что ему никак не шло, но даже к тому, что могло бы его напрячь. Джон не собирался опростоволоситься. Позже он так прокомментировал этот эпизод: «Дайте мне еще лет 15, может, я и подготовлю спич. А пока – увы». И я с ним согласен. Я полагаюсь на его инстинкт, а фактически на инстинкт всех битлов не только в музыке, но и в вопросах вкуса, стиля и линии поведения.

Мне кажется, я с самого начала знал, что имею дело с людьми, не просто составляющими поп-группу, но людьми исключительными. Ум и чутье Джона проявились при первой же нашей встрече, а его имидж пожилого ребенка очень точно соответствует появлениям на публике.

Все битлы на дух не переносят дураков. Особенно Джон, который может быть едким, даже грубым, если его раздразнить. Как-то в Париже одна простоватая женщина уставилась ему в лицо и сказала: «Не может быть! Но это так. Или нет? Это Вы. Настоящий живой битл!»

Джон пристально взглянул на нее, прищурил глаза. «Что это еще за выходки?»- спросил он и вдруг отчебучил вокруг нее дикий, ужасающий танец дервиша. Испуганная до смерти леди спаслась бегством по коридору отеля Георга Пятого, и я подозреваю, больше никогда не будет разглядывать битлов, как животных в зоопарке.

На ланче у Фойлей Джона осаждало множество женщин средних лет, жаждавших узнать все из первых уст. Одна из них, схватив десяток книжек, пожелала получить автограф на каждой из них. Ткнув унизанным перстнями пальцем в страницу, она произнесла: «Напишите-ка разборчиво свою фамилию вот здесь!» Джон удивленно взглянул на нее, а она обернулась к притиснутому к ней дружку и сказала: «Никогда бы не подумала, что снизойду до просьбы об автографе». – «Я тоже не предполагал,- заметил Джон,- что меня заставят расписываться для таких, как Вы».

Порою и со мной он бывал отвратительно груб. Помню, как-то прибыл я на студию ИЭмАй, что в Сент-Джонс Вуде. Шла сессия звукозаписи. Битлы были перед микрофонами, а мы с Джорджем Мартином — в контрольной комнате. Селекторная связь была включена, и я заметил, что в вокале Пола в песне «Пока не знал тебя» (Till There Was You) присутствуют некоторые огрехи.

Джон услышал мои замечания и заорал: «Мы сами сделаем записи. А Вы идите-ка и займитесь подсчетом своих процентов!» На полном серьезе. Я был страшно рассержен и травмирован, поскольку все происходило на глазах работников студии и других битлов. Мы все глядели друг на друга, чувствуя себя не в своей тарелке; пока Джон не отвернулся, дав понять, что извинений не последует. Я покинул студию, захлебываясь от гнева.

Позже мы с Джоном помирились, и он настойчиво уверял меня, что не хотел грубить, а всего лишь пошутил. Джон – разносторонняя и благородная натура, и не думаю, что кем-то я восхищаюсь больше, чем им.

Ринго Старр, ставший битлом последним, примкнул к группе не по моей прихоти – этого хотели сами парни. Чтобы до конца быть честным, скажу, что я вовсе не стремился заполучить его. Я считал, что его манера игры слишком громкая, его появление в составе никого не впечатлит, и вообще не мог понять, чем уж он так важен для Битлз. Но в который раз я доверился их чутью и оказался вполне себе вознагражден. Он стал отличным битлом и преданным другом. Он обходителен, остроумен, хорошо барабанит и нравится мне чрезвычайно. Ринго – очень простой и приятный молодой человек.

Мы редко ссоримся, потому что он сговорчив, пожалуй, больше, чем все остальные. Был, правда, один неприятный эпизод в начале парижского турне этого года.

На дворе стоял январь, а перед битлами стояла задача завоевать страну, где в отличие от, скажем, Скандинавии или Германии, о них почти ничего не знали. Посему я очень переживал, беспокоясь об успешном начале турне. А успех, как научила меня Америка, начинается прямо после приземления в аэропорту.

Но Ливерпуль окутал туман, и Ринго не смог вылететь в Лондон, откуда отбывал наш рейс на Париж. Прочие битлы, я и куча журналистов находились в столице, когда услышали об этой новости. Естественно, я был весьма раздосадован тем, что вместо четырех, лишь три битла сойдут по трапу в парижском аэропорту Ля Бурже. Я позвонил в Ливерпуль и попросил Ринго как можно быстрее бежать на вокзал, дабы с помощью железной дороги присоединиться к нашей вылетающей в Париж ватаге.

Он отказался, возможно, считая, что битлам не пристало ездить поездом, и пообещал вылететь первым же самолетом. А я этого не хотел, не доверяя погоде. О чем и сказал ему.

— Ринго,- произнес я,- я ведь раньше никогда не просил тебя сделать что-то специально для меня.- На что он ответил: «Да уж, конечно. Вы прекрасно знаете, что постоянно просите меня сделать то одно, то другое – встретиться с прессой, путешествовать тем или иным способом».

— Я так не делаю, но если это тебе не нравится, можешь поступать, как заблагорассудится!

Я был очень рассержен, и когда, в конце концов, он появился в Париже, атмосфера была еще та. Но в таких группах, как Битлз, не принято долго дуться, и после пары многозначительных взглядов и ухмылок все наладилось. Ну и, как при прочих неприятностях, помогла дружеская беседа. Наши отношения достигли такого взаимопонимания, что позже Джордж и Ринго даже переехали в тот же квартал, где живу я.

У Джорджа тоже есть свои амбиции, но я не могу припомнить никаких наших столкновений по этому поводу. Ни я, ни битлы не любим споров, а потому избегаем спорных вопросов. С Джорджем на удивление легко. Он, подобно остальным, чрезвычайно широкая натура. И, хотя вместе, на первый взгляд, они ведут себя похоже, на самом деле, у каждого свой характер.

Джордж – бизнес-битл. Насчет денег он скрупулезен и желает знать все статьи дохода, а также, как и что следует сделать, чтобы деньги работали. Ему бы понравилось быть инвестором. Джордж щедр, но хитер. Он любит тратить деньги, но всегда остается в рамках дозволенного и не залезает в долги. Ему нравятся автомобили большие и быстрые, но и свой старенький драндулет он не забыл застраховать на приличную сумму.

Незнакомые люди находят его приятным собеседником, потому что Джордж умеет слушать и интересуется буквально всем вокруг. На мой взгляд, заслуживает всяческой похвалы и поощрения желание молодого человека знать как можно больше, хотя уже сейчас он так богат, что, даже если и не узнает ничего нового, то ничего не потеряет. И вдобавок замечу, что этот битл пусть и не слишком плодовит, как композитор, но на редкость музыкален.

Перед каждым концертом он очень подолгу настраивает инструменты. У него отличный слух, позволяющий отличать полутона, и в этом все остальные доверяют ему безоговорочно. На сцене он постоянно что-то подстраивает, его уши реагируют на малейший диссонанс.

Внешне, если Пол гламурен, Джон смотрится командиром, а Ринго — этакой маленькой неожиданностью, то Джордж, с его спокойной, широкой, но хитроватой улыбкой, выглядит простым соседским парнем.

Все они – отличные, экстраординарные молодые люди. Я не верю, что когда-нибудь вновь возникнут такие же. Я убежден, что все происшедшее характеризуется единственным словом – никто в шоу-бизнесе не создал ничего подобного с такой увлеченностью и магнетизмом.

БИТЛОМАНИЯ

Пятница, Август 14th, 2015

8

Глава 8

 БИТЛОМАНИЯ

Битломания накрыла Британские острова в октябре 1963 года. Это случилось так внезапно и драматично, что мы не успели к ней подготовиться.

Еще когда битлы начинали в Пещере, я знал, что они выйдут в большие звезды, но никто оказался не готов к экстраординарным событиям поздней осени прошлого года, когда британская молодежь попала буквально в рабство к их музыке и ее авторам.

Парни говорят, что это началось после их возвращения из 5-дневного турне по Швеции. По-моему, чуть раньше, когда они попали в состав выступающих в ежегодном Рожденственском Королевском варьете в лондонском театре Принца Уэльского.

В те времена, хотя с тех пор не прошло и года, битлы по-прежнему выступали на танцах за относительно небольшое вознаграждение, так что увидеть и посетить их шоу можно было, минуя сражение с вопящей толпой подростков. Но после Королевского Шоу…(ежегодное варьете для королевской семьи и приближенных к ним особ — прим.перевод.)

Когда эта новость разнеслась повсюду, я почувствовал, что в мире шоу-бизнеса назревает главная сенсация 1963 года, ведь в танцзал Сауспорта, где тогда играли битлы, набились журналисты со всего Ливерпуля.

Да и парни встревожились. Вообще-то они были привычны к интересу прессы, но в тот вечер им пришлось столкнуться с крепкой стеной непреклонных вопросов.

Нил Эспинолл сдерживал в дверях гримерки одного журналиста центральной газеты, выкрикивавшего вопросы от имени дюжины других, толпившихся за его спиной. Меня там не было, чтобы разъяснить им, что и как, но парни преданно заявили, что решение относительно приглашения в Королевское варьете предстоит принимать мне.

Общее направление вопросов было таково: «А не считаете ли вы, что появление группы Битлз из Ливерпуля перед богатейшей и привилегированной публикой Лондона не понравится их поклонникам-землякам?»

Взгляд битлов сводился к вопросу: «А почему, собственно?» А Ринго сказал: «Мне хочется сыграть на барабанах Королеве Матери. В этом есть что-то плохое?» Пресса согласилась, что ничего плохого в этом нет. Этот первый случай широкого интереса – в отличие от бытовавшего в молодежных барах – стал для меня знаком изменения отношения к моим подопечным.

Поначалу битлов задирали приверженностью к слишком уж молодой аудитории и осознанием незнатности своего происхождения.

Короче, выступили они в Королевском шоу, и Лондон просто остолбенел от воплей своей молодежи. Королевскую семью, богачей и воротил захватила естественность четырех молодых людей. Было от чего загордиться.

В шоу участвовала сама Марлен Дитрих, поверженная в прах закулисным апломбом пацанов, годившихся ей во внуки. Позже она сказала мне: «Мне было радостно побыть с ними. Я обожаю этих Битлз».

Той осенью мы провернули большой тур с однодневными остановками в крупных и не очень городах Британии, а интерес к нам, опять же, рос и рос. Люди стояли в очередях за билетами по три дня и две ночи. Становилось ясно, что парням можно уже и не петь, а массовый интерес будет только расти, как на дрожжах.

Эти очереди стали характерной чертой британского образа жизни. Запасшись транзисторами, одеялами, термосами с кипятком, родительским благословением (или без оного), провинциальная молодежь Англии презирала капризы погоды ради маленького клочка бумаги, позволявшего в течение 25 минут лицезреть и слышать своих кумиров.

К разочарованию сотен тысяч поклонников спекулянты, либо нанятые ими подростки, скупали билеты пачками. Но это, казалось, не имеет значения. Главное заключалось хоть в какой-то причастности к битломании. Пресса, медлившая поначалу, решила принять такое активное участие в раскручивании интереса к битлам (должен сказать, безо всякого нажима с моей стороны), что уже в октябре мне пришлось столкнуться с издержками этой деятельности.

Ежедневно крупнейшие газеты страны публиковали соответствующие статьи на своих первых страницах.

28 октября Дэйли Телеграф написала: «Вчера полиция Ньюкасла-ап-он-Тайн вступила в сражение с вопящими подростками, боровшимися за билеты на выступление поп-группы Битлз. Женщину-полицейскую ударили ногой…» (Замечу, что даже в октябре еще нужно было пояснять, что Битлз – это поп-группа.)

В Ньюкасле, что характерно, около четырех тысяч фанатов отстояли очередь за билетами на морозе. Как поведала Телеграф, это выглядело не радостной прелюдией к битло-событию, а скорее, ожиданием смерти неминучей… Три машины «скорой помощи», редко сталкивавшиеся с таким наплывом, работали вовсю, откачивая сотни школьниц, падавших в обморок от истощения. Несколько человек были госпитализированы. В проходах и прочих местах дежурили 74 полицейских».

В Халле после того, как было продано 5 тысяч билетов, в очереди осталось еще 3 тысячи почитателей. Шеф полиции заявил корреспонденту Дэйли Телеграф: «Это была невероятная ночь». А театральный менеджер из Ковентри сказал: «Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Размер очередей и всеобщего нетерпения не поддается описанию».

И так было по всей Британии. Битлз вышли из разряда поп-групп и стали культовой. Сами концерты были неуправляемы, возбуждающи и успешны в такой мере, в какой я и помыслить не мог. Каждый билет мог быть перепродан в два раза дороже, и первые же сцены с этими билетными очередями укрепили мнение всех, причастных к шоу-бизнесу, что битлы – крупнейшая вещь со времени триумфа Синатры в сороковых годах. Все мы, кто знали парней с «пещерных» времен, чрезвычайно этим возгордились.

Когда 31 октября Битлз вернулись домой из турне по Швеции, то не могли поверить своим ушам. Тысячи вопящих фанатов прибыли в лондонский аэропорт задолго до посадки самолета с битлами. Барьеры, преграждавшие выход на летное поле, были сметены в мгновение ока. Позже Пол сказал: «В Англии все переменилось именно тогда, когда мы отсутствовали. Нас это страшно изумило, пусть за нами и числилось несколько первых мест в топах, но интерес подростков никогда еще не перехлестывал через край».

Вопрос об очередях и безопасности подростков за стенами театров дебатировался в Парламенте. «А не следует ли нам,- предложил один из депутатов,- отозвать полицию и посмотреть, что из этого выйдет». На что Джордж заявил репортеру: «Если они на это пойдут, все жертвы будут на их совести. Мы не хотим, чтобы люди травмировались».

Любопытно, что как бы не неистовствовали толпы, насилие отсутствовало. Не ошибусь, если скажу, что Битлз никогда не ассоциировались с реальным мятежом, вандализмом или буйством любого вида.

Не знаю, почему, но это так. Волна хулиганства 1955 года, поднявшаяся в дни успеха Билла Хэйли и его «Рока круглые сутки» («Rock Around the Clock») – совершенно другое дело. Там были вспоротые сиденья, сожженные кинотеатры, разбитые окна, нападения на полицейских и случайных прохожих.

Хотя битловский рок-н-ролл волнует и возбуждает так же, как и хиты пятидесятых, он напрочь лишен дикости и жестокости. И даже в текущем году никто – среди самых обиженных – не обвинял Битлз в сражении между Модами и Рокерами, разразившемся на английских юго-восточных пляжах.

Даже вдали от кино- и бит-центров Британии название квартета стало ходячим выражением. Я натурально убедился, что невозможно встрять в любую дискуссию, не упомянув битлов. И с этой проблемой столкнулись мужчины, женщины и дети всех возрастов, классов, вероисповедания и образованности.

Битлз, без сомнения, стали главной темой разговоров 1963-го года. В октябре один журналист сказал мне: «К Рождеству, пожалуй, невозможно будет найти ни одной газеты в Англии без сообщения о них на первой странице». И он оказался прав.

Всех нас, если можно так сказать, переэкспонировали. Поначалу газетное обсуждение взглядов музыкантов, их привычек, одежды и т.д. волновало и радовало. Им, да и мне, это нравилось, в немалой степени споспешествуя бизнесу.

Но, в конце концов, это стало сильно раздражать. Как долго, задумывался я, парни смогут подогревать интерес к себе, не появляясь на публике или на первых страницах газет? Пристальный взгляд на их общение с прессой мог отметить, что мы всячески избегали пика насыщения общественного интереса. Но этот пик был буквально рядом, а ведь иных артистов сгубил именно он.

К 1964-му году считаться фанатом Битлз стало модным. Какие бы то ни были барьеры рухнули. В рядах поклонников теснились бабушки со своими внуками, а в результате мы рассчитывали на миллионную распродажу любой новой пластинки в Англии. К лету этого года практически каждый почетный гражданин, король коммерции, аристократ или организатор благотворительных мероприя-тий требовал разукрасить себя или свое дело именем Битлз. Стало ясно, если ты хоть частично связан с Битлз, успех обеспечен.

За всю свою короткую жизнь мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Сами парни относились к этому снисходительно, поскольку теперь, кроме всего прочего, всего лишь за два года они добились того, чтобы вместо 25 шиллингов за вечер получать 3 фунта 10 шиллингов!

Но и тогда за рубежом, исключая Стокгольм, к нам не проявляли никакого интереса. Гигантский ключ от американского рынка еще предстояло завоевать, а уж далекой Австралии и вообще не о чем было беспокоиться.

В январе, когда битлы прибыли в Париж, вместо фанатов в аэропорту Ля Бурже их встретили четыре десятка пытливых журналистов. В театре «Олимпия» были проданы даже не все билеты. Но к концу трехнедельных гастролей вопящие, распевающие толпы подобно волнам вскипали вокруг театра, все входы в который охраняли сотни спешно призванных жандармов.

Парижские магазины были переполнены париками а-ля-битлз, а в некоторых из них по восемь часов в день громкоговорители воспроизводили песни Джона и Пола.

Париж пал. Позже, с некоторым драматизмом, та же участь постигла Америку, а летом – Копенгаген, Амстердам и всю Австралию.

Повсюду, в любой стране побивались рекорды количества встречавших. В Амстердаме 150 тысяч горожан облепили набережные каналов и мосты, дабы лицезреть четверку молодых людей, совершавших полуторачасовую прогулку на катере. И опять же эти горожане были всех возрастов, классов, обоих полов.

Даже в Гонконге безмятежные, флегматичные китайцы были потрясены чудной алхимией и ритмом этих «шваброголовых», как окрестили парней американцы. Полиция всех этих мегаполисов оказалась просто ошеломлена и засвидетельствовала, что подобного опыта она еще не имела.

Когда в июне этого года Битлз прибыли в Аделаиду – по просьбе почти 80 тысяч горожан – чуть ли не треть миллиона восторженных жителей, выстроившихся вдоль шоссе от аэропорта до центра города, аплодировали, размахивали флагами, усыпая цветами путь битловского кортежа, словно это Цезарь возвращался из победных сражений.

В каждом австралийском городе «завод» публики был столь беспрецедентен и беспределен, что у меня вновь появилась странное впечатление: а нужно ли битлам еще и петь, чтобы генерировать эти массовые пульсации теплоты и восторга.

Я никогда не осознаю ни того, чем, собственно, снабжали битлы свою аудиторию, ни какую пустоту людских жизней заполняли они. Но, несомненно, бОльшую, чем простая поп-музыка.

Как бы ни были счастливы и веселы тысячи тинэйджеров, толпившихся возле мэрий, отелей и театров, дотянись они до своих кумиров,- тем едва ли удалось бы уцелеть.

Фэны, сорвавшиеся с цепи на одного из своих идолов, могли бы возжаждать крови. Вот почему очевидное ограничение в свободе передвижения жизненно необходимо моим музыкантам.

Один из фактов, с которым битлам и их ближайшему окружению пришлось примириться, — свободное перемещение более невозможно. Первый опыт массовой мании мне довелось пережить на железнодорожном перроне Вашингтона, где сметающая все барьеры, непроходимая стена бьющихся в экстазе подростков вытолкала меня буквально на самый край платформы, куда, жутко грохоча, прибывал поезд из Нью-Йорка.

Шел снег, и, упав на колени, я продолжал скользить к краю… и был спасен лишь тем, что один из сотрудников безопасности, держась за ремень другого, схватил меня за лодыжку и втащил обратно в толпу.

Грустно, что и фэны, и битлы лишены нормального общения. Особенно мы ощущаем это возле театров и в отельных коридорах, где поклонники часами толпятся в надежде хоть на мгновение увидеть голову или улыбку своего кумира. Но именно поэтому мы вынуждены проявлять максимальную осторожность.

«Автомобиль для побега» стал жизненно необходим для работы и хоть какой-то свободы. Остин-Принцесс, который может вполне комфортабельно вмещать четырех битлов, их дорожного менеджера, а при необходимости, еще и офицера безопасности или полицейского, пришелся впору.

В Англии нас всегда возит один и тот же гигант по имени Билл Корбет, хорошо понимающий, что ехать нужно достаточно быстро, чтобы напугать фэнов, но не слишком, чтобы они успели выскочить из-под колес. Для них ведь пара пустяков броситься под авто с Битлз, если оно движется со скоростью меньше, чем 20 миль в час.

Как-то после концерта в Лондоне четверо поклонников Джона вырвали с корнями заднюю боковую дверь и забрались внутрь. Их вышвырнули, и Корбет отчалил без дверки, но четверо музыкантов всю дорогу ежились от ветра.

Позже он вернулся за дверью и обнаружил, что ее умыкнули в качестве сувенира.

Каждое прибытие и убытие из театра тщательно планируется нашим роуди, водителем, полицией и управляющим театра. Существует несколько вариантов минимизации проблем. Один из них – задействовать боковые выходы или черный ход – ну, это очевидно. Другой – наименее очевидный – подогнать автомобиль к главному входу, чтобы парни смогли стремительным рывком прорваться через фойе.

Третий подход состоит в том, чтобы «подсадной» автомобиль или полицейский спец-фургон оттягивал фэнов к одной из сторон театра, тогда как битлы тихонько проскальзывали через вход, находящийся на противоположной.

Очень часто, чтобы выбраться из театра, мы с битлами мыкались по подземным тоннелям, соединявшим близлежащие здания, выбираясь на волю за сто ярдов от беснующихся поклонников. Почти как при побеге военнопленных.

Поначалу все это очень возбуждало. Теперь это – обыденная часть жизни группы Битлз.

За рубежом мы часто оказываемся зависимы от неумелых либо сверхусердных сил полиции. Отличительной особенностью битло-событий является их беспрецедентность. И полицейские, которые были убеждены, что знают все о поведении толп фанатов, после нашего отъезда признавались, что ни с чем подобным ранее не сталкивались.

То тут, то там, они недооценивают, к примеру, магнетизма Пола МакКартни либо решимости девиц завладеть предметами его одежды.

В Голландии, наоборот, блюстители порядка по шесть раз на дню валили с ног, пинали и тыркали моего помощника Дерека Тэйлора и роуди Нила Эспинолла, полагая, что те решились атаковать битлов.

Датская полиция в своем экстатическом желании уберечь четырех длинноволосых молодых людей делала все со сказочным преувеличением. Даже в поездке по стране автомобили битлов сопровождали воинственно разодетые мотополицейские, а также машины сопровождения. И все они постоянно связывались по рации с руководством, тогда как впереди и позади колонны двигались спец-авто с воющими сиренами и сверкавшими мигалками.

Может быть, не столь оживленным, но гораздо более эффективным был бы тихий проезд битлов в незаметном частном автомобиле.

В американском турне мы наняли частных детективов для охраны наших отельных номеров. Но даже при этом две девицы чуть было не проникли к битлам, упаковавшись в посылочный ящик.

Неспроста в Майами Брайан Соммервилль, ставший позже моим пресс-агентом, заметил шефу полиции: «Мне сказали, что среди полицейских Майами Вы получаете максимальную зарплату. Надеюсь, не зря…»

В Австралии все проходило хотя и гладко, но несколько по-иному. В нашем распоряжении, вместо машин с сиренами, прожекторами и громкоговорителями были две малолитражки, почти анонимных, если не считать наклеенных по бокам постеров, возвещавших о группе Битлз.

Мы понадеялись на сдержанность толпы, которая вела себя в основном очень хорошо, за исключением чуть было не ставшего убийственным эпизода с Ринго Старром, когда он прибыл в Саутерн Кросс. Не приди на помощь полиция, Битлз остались бы без своего постоянного ударника, возможно навсегда.

Австралийские толпы были, без сомнения, самыми большими в нашей практике и определенно самыми дружественными. Но мы по-прежнему избегали недооценки разрушительного потенциала двадцати тысяч взволнованных людских особей. А кое-кто взаперти часто ощущает себя в меньшей безопасности, чем на улице.

На изысканном общественном приеме в Аделаиде карандаши для автографов сверкали подобно ножам, нацеленным в Леннона, Харрисона и МакКартни, и лишь начало приема Лорд-майора Мельбурна в честь битлов прервало это автографическое бесчинство. Но и здесь не обошлось без инцидента, когда один молодой человек отпустил оскорбительное замечание насчет длины волос Ринго, повторил его, а затем сделал неожиданный выпад в попытке отхватить желанный локон.

Острым локтем он проворно ткнул в ребро незадачливого битла, а позже с деланной искренностью жаловался, что тот сам на него напал.

Волосы Ринго – это вообще предмет проф-вредности. Например, на беспорядочном, ужасном вашингтонском приеме в Британском посольстве произошел инцидент с ножницами, когда одна гостья выхватила-таки клок волос из его знаменитой прически.

Удивительно ли, что еще долгое время мы посещали все эти приемы в посольствах с суровыми взглядами?

Битлы подвергаются и иным рискам. Самыми привычными на всех сценах мира являются твердые леденцы, монеты, игрушки, книжечки для автографов, да просто все, что можно бросить.

Однажды Пола чуть было не ослепили шпилькой, а Джорджу в Гонконге засветили в ухо серебряным долларом. Вот таковы многочисленные проявления любви, выражаемые с помощью насилия.

Энтузиазм, охватывающий публику в конце представления, порой вызывает тревогу. Взволнованные фанаты могут в мгновение ока оказаться на сцене; так недавно Билли Дж.Крэймер, спасая свою жизнь от юного аристократического сборища будущих заправил Британии, слетел с нее быстрой птицей. Он-то спасся, а нескольких фанатов изрядно потоптали, да и аппаратуру попортили.

Однако, все не так уж страшно, и мне все же нравятся эти восторженные толпы. Трудно даже придумать более теплое местечко, чем огромная толпа на битловском концерте.

Надеюсь, и впредь легионы наших обожателей будут срывать голоса в безумной экзальтации.

Надеюсь, каждый приятно проведет это удивительное, немного безумное время. Для этого – и только для этого – существует ансамбль Битлз.

РОСТ

Пятница, Август 14th, 2015

Глава 7

РОСТ

 

Летом 1962 года в своих желтых ковбойских сапогах, с проседью в волосах, тонкими бандитскими усиками и бородкой Ринго Старр стучал на барабанах в батлинском лагере Скегнесса (восточный Линкольншир – прим.перевод.); вот тогда-то у битлов, находившихся уже под моим менеджментом, и случился первый кризис.

Джордж Мартин был не в восторге от игры Пита Беста, а битлы по выступлениям и в Гамбурге, и дома посчитали, что его драйв не годится для их музыки. Я не разделял этого мнения и не очень-то жаждал замен в составе ансамбля, где каждый только начал развивать свою индивидуальность. Поэтому я постарался переговорить с Питом о его игре, не задевая самолюбия, и в то же время попросил прочих музыкантов оставить все, как есть.

Однако они решили, чтобы рано или поздно Пит ушел. Он был слишком благовоспитан, чтобы считаться истинным битлом, к тому же, будучи другом Джона, он недолюбливал Пола и Джорджа. И как-то сентябрьским вечером эта троица подошла ко мне и заявила: «Мы хотим, чтобы Пита отчислили, а зачислили Ринго».

Я решил, что для сохранения группы будет лучше, если Пит Бест уйдет, и мне следует действовать быстро и решительно. Я провел бессонную ночь, обдумывая, как пригласить Пита завтра в офис, и что я, собственно, хочу обсудить с ним.

Он пришел вовремя, спокойный, как всегда. Мне показалось, Пит догадывался, о чем пойдет речь. Я напрямую выложил ему, что мы не прочь взять в ансамбль нового барабанщика, а ему предлагается масса альтернатив: он мог бы стать ядром новой, сформированной мною группы, или уже существующей, ну, и т.д. Ни одно из моих предложений он не принял, и, спустя пару часов Пит покинул офис в чрезвычайном расстройстве и пессимизме.

Он потерпел неудачу при устройстве в танцзал Речного Парка в Честере и больше никогда не играл с битлами.

Нил Эспинолл, верный «Нил» (великолепный, выносливый гастрольный менеджер битлов), (в будущем заменявший приболевшего Ринго – прим.перевод.), будучи большим другом семьи Бестов, проявил истинную преданность делу и принял нашу сторону. Я был этому чрезвычайно рад, поскольку не представлял, что мы будем делать в поездках без Нила.

Изгнание Пита существенно поколебало мое положение в Ливерпуле. За одну ночь я превратился в самую непопулярную фигуру местной бит-сцены. Конечно, меня поддерживали битлы, городские любимчики, а им забластилось заиметь Ринго. Но фанаты в качестве битла предпочитали Пита Беста, и несколько неприятных сцен имели-таки место.

Два вечера я обходил Пещеру стороной. У входа в клуб на Мэтью-стрит фланировали шайки хулиганов, вопивших: «Пит навсегда – Ринго никогда!» и размахивавших транспарантами. Я не мог долго оставаться в стороне от этого дела и попросил у Рэйя МакФолла охрану для себя и Битлз. Он отрядил в телохранители могучего вышибалу, который оградил нас от кулаков и угроз.

Тот период был не самым счастливым для меня, приходилось уклоняться от всяких напастей, зато Джордж Мартин во время сессии звукозаписи сверкнул мне глазом в качестве верной поддержки действий нового четвертого битла.

Ринго хорошо вписался в состав, чем развеял мои прежние опасения. Он сбрил бородку, волосы зачесал вниз и превратился в истинного битла. Я помню предшествовавшую его приему телефонную беседу, когда Джон Леннон сказал: «Ты принят, Ринго. Но бороду придется убрать. Впрочем, баки можешь оставить».

Он так и сделал – оставил баки, и с тех пор в бит-музыке нет лучшей комбинации: всеобщий любимчик с такими-то баками!..

В результате прихода Ринго осталась одна взаимоотношенческая проблема, ведь он был ценным членом отличной группы Hurricanes (Ураганы), предводительствуемой Рори Стормом – одним из наиболее активнейших и привлекательнейших молодых людей на нашей сцене. Когда Ринго ушел, тот был чрезвычайно расстроен и пожаловался мне. Я повинился, и Рори с присущим ему чувством юмора сказал: «Ладно. Забудем об этом. Удач вам всем». Я до сих пор питаю к нему добрые чувства. И довольно часто встречаю в клубе Алана Уильямса «Голубой Ангел», где расслабляются бит-музыканты. Там он просто звезда.

Много еще чего произошло за тот первый экстраординарный год. Я стал полновесным менеджером нескольких первоклассных артистов.

После битлов я подписал контракты с Джерри и его «Задающими темп» (Pacemakers), Билли Дж.Крэймером и «Дакотами» (the Dakotas), а также с группой под названием «Большая троица» (Big Three). Я проявил большой интерес к худенькой, подвижной маленький штучке по имени Присилла Уайт, а также бросил беглый взгляд на потенциальную звезду в виде веснушчатого паренька по имени Квигли. По сути, все это произошло случайно.

Джерри Марсден был одной из ярчайших звезд Ливерпуля со своей широчайшей улыбкой, маленьким ростом, огромным личным обаянием, завлекательным голосом, исполненным мелодизма и чувственности. Наряду с Битлз он был наиболее популярен на обеденных концертах в Пещере (джазовый клуб The Cavern, где бит-группам разрешалось тогда выступать лишь в обеденный перерыв для привлечения едоков – прим.перевод.), и я, помню, немало поразился, когда впервые переговорил с ним в начале 1962 года и узнал, что ему не поступило ни одного серьезного предложения о менеджменте.

Я почувствовал в нем многие качества неказистого народного героя, которые вознесли Томми Стила на театральные вершины – тот же природный талант, теплота и инстинктивная способность привлечь внимание. Дальнейшее подтвердило мою правоту, и я убежден, что, если бы ни битлы, Джерри стал бы молодым британским артистом Номер Один.

Я люблю наблюдать за Джерри в работе – за его контактом с аудиторией, его подмигиваниями и кивками, чувством юмора и пафосностью. Вдали от сцены – это крепкий и вполне заземленный персонаж со впечатляющим набором соленых словечек, ну, а на сцене – это соседский паренек, который, во избежание потери контракта, не ругнется ни разу. По этой причине я даже однажды заявил протест – вообще-то я редко скандалю с прессой – предположившей, что я запретил ему сквернословить во время выступлений. Через неделю эта газета принесла мне извинения.

Из Пещеры Джерри без промедления двинул через составы разных местных групп, проявился на телевидении, на большой сцене, в кабаре и довольно скоро снялся уже в нескольких фильмах. Принцесса Александра дважды приглашала его на ежегодные балы Высшего Света, а летом нынешнего года создатели фильма «Том Джонс» сняли его вместе с «Задающими темп» в первой полнометражной картине «Паром через Мёзи», для которой он написал все восемь песен.

Но Джерри не какой-то летун. Он останется с нами на долгие годы, так как истинно природные дарования не исчерпать, а поп-певец, запускающий свои первые три диска на Первое Место в чартах, вряд ли делает это случайно.

Отвлекшись от его работы, скажу, что Джерри стал мне замечательным другом. Он более смышлен и добр чем прочие артисты, и не прочь продемонстрировать свое дружелюбие с помощью подарков. От него я получил золотые запонки, браслет, заколки для галстука; он остается наиболее признательным изо всех, что находились под моей опекой. Любой в качестве благодарности захочет отплатить ему хорошей работой и обеспеченным будущим, а сомнений относительно сценических способностей Джерри никогда не было ни у меня, ни у Джорджа Мартина, ни у Дика Джеймса.

А ведь еще в 1962-ом, до того, как Ливерпульское Звучание стало символом успеха, Джерри «продавался» с большим трудом. Даже Джорджа Мартина пришлось долго убеждать, чтобы он приехал с Джуди к нам на север и посмотрел Джерри в работе.

Певец горел желанием выпустить свой диск; ведь контракт со мной он подписал еще в июне, шел декабрь, а видов на запись до сих пор не было. Я сознательно медлил с этим, так как хотел сперва запустить битлов с их «Люби же меня», но приблизилось Рождество, и я осознал, что Джерри нуждается в ощутимой поддержке, что он важен для меня. Тогда-то я и позвал Джорджа в наши края.

Он вдруг решил приехать 12 декабря; я был в полной панике, так как эта дата оказалась одним из редких дней, когда Джерри не выступал. В последний момент мне удалось договориться о концерте перед подростковой публикой в Мэджестик Боллруме Бёкенхэда. Было бы ужасно, если бы Джордж, приехав, застал мою новую звезду без работы.

Джерри великолепно обошелся с подростками, чем Джордж весьма впечатлился, а особенно новым номером «Как ты это делаешь?», который три месяца спустя станет серебряным диском. Но в отличие от полуправдивой СМИ-версии, я должен к стыду своему заявить, что это впечатление Джорджа никак не ускорило выпуск диска, Джерри не вписали в разряд приоритетов. Джордж просто сказал: «Приезжайте в Лондон, и мы проверим Вас на записи».

Во всяком случае, Джерри съездил в Лондон и с тех пор продал гораздо более миллиона своих дисков.

Вечером того же дня Джордж, Джуди и я отправились в Пещеру, где играли Битлз. Они стали очень «горячими» в Ливерпуле не только потому, что обскакали все группы в городе, но еще и выпустили сенсационную пластинку, не затерявшуюся в национальных чартах. Их четверка – Джон, Пол, Джордж и Ринго – была теперь (оставив в прошлом Пита Беста) крепко спаянной командой, прекрасно выглядевшей в своих черных жилетах и брючках, белых рубашках с черными шелковыми галстучками.

Пещера так взволновала Джорджа, что он запланировал сделать «живую» запись прямо в подвале и выпустить ее на диске. Пока что этого не произошло, но время еще есть.

В тот вечер в клубе было очень тепло, а снаружи над Мёзи бушевала декабрьская буря. Мы сдали наши пальто хорошенькой рыжеволосой гардеробщице. Джордж, моментально реагирующий на женскую улыбку, был так впечатлен, что пробормотал мне: «Прекрасная девушка, Брайан», с чем я согласился. Ее звали Присилла, и трудно было даже со второго взгляда разглядеть в этой подвижной гардеробщице ведущую британскую певицу (каковой она стала через полтора года), отпевшую сезон в лондонском Палладиуме и выпустившую два сингла «Каждый, у кого имелось сердце» («Anyone Who Had a Heart») и «Ты – мой мир» («You’re My World»), захватившие лидерство в чартах.

Девушкой была конечно же Силла Блэк (урожденная Присилла Мария Вероника Уайт — прим.перевод.). Моя любимая Силла – одна из будущих супер-звезд – самая фотогеничная девушка Англии, всеми любимая певица, которую и зависть обходит стороной ввиду ее сердечной простоты.

Силла всегда была одной из тех, что вертелись возле Пещеры. Она пела, я знаю, но не думал, что она займется этим серьезно, — да в Пещере практически каждый был или певец или гитарист. Пусть Силла и нравилась мне, но вплоть до середины 1963 года я ей контракта не предлагал.

Впервые я услышал ее пение однажды утром в ливерпульском клубе Голубой ангел. Выглядела она, как и всегда, великолепно – стройное, грациозное создание, способное быстро менять свое настроение от номера к номеру. Наблюдая за певицей, я прикрыл глаза и вообразил ее на большой сцене при хорошем освещении. Мне показалось, что из нее может получиться прекрасная артистка.

В то утро Силла пела с джазовой группой, но случалось, безо всякого интереса она выступала и с Битлз, и с другими ливерпульскими группами, включая особо заметного «Тэйлора Королевского размера и его Доминошников». По окончанию последней песни я подошел к ней и сказал: «Ну, это просто удивительно. А задумывались ли Вы о профессиональной карьере?» Она рассмеялась своим колдовским смехом, очаровавшим миллионы фанатов в программе «Джук-бокс жюри», и сказала: «Да кому я нужна?»

Я ответил: «Ну, например, мне. Не хотите ли обзавестись менеджером? Я пока ничего не могу обещать, но, думаю, Вы могли бы стать очень хорошей артисткой в сфере звукозаписи». Силла сказала: «Хммм. Это немножко рискованно, но петь я люблю, и достичь успеха на этом поприще было бы здорово».

Итак, через несколько дней я сделал ей твердое предложение своего менеджмента и предложил все хорошенько обдумать. Она так и сделала и в сентябре 1963 года подписала контракт со мной. А восемь месяцев спустя стала девушкой-символом британской молодежи, самой зазывной певицей Британии и неиссякаемым источником моей гордости.

Я никогда не волновался за Силлу. Стиль поведения и врожденная мягкость делают руководство ею просто радостью, но, что любопытно, однажды она непреднамеренно вовлекла меня в одну из самых страшных историй моей жизни.

Новость о том, что скоро я подпишу контракт с ней, распространилась по Ливерпулю моментально, и как-то в предрассветный час раздался анонимный телефонный звонок. Грубый, низкий голос на другом конце провода невежливо произнес: «Отвяжитесь от Силлы Уайт, Эпстайн. Ей не нужна Ваша опека. Она подписала контракт с моими друзьями».

Звонивший повесил трубку, оставив меня в размышлениях: а зачем, собственно, мне такие проблемы. Наступило утро, и я осознал, что звонивший добился-таки своего – напугал меня хуже некуда.

Я рассказал Силле о звонке, и она заверила меня, что ни с кем, кроме меня, ни о чем не договаривалась, так что я решил не обращать на тот звонок внимания. Однако около двух часов ночи раздался новый звонок. Голос был другим, но послание в основном тем же самым. На этот раз я был способен разговаривать и заявил: «Ни меня, ни мисс Уайт ни в малейшей степени не интересует эта чепуха!»,- и теперь уже сам повесил трубку.

Звонки повторялись еще в течение нескольких дней, но требования и угрозы становились все слабее, пока, наконец, не прекратились. Я выдохнул с облегчением, поскольку никогда не желал – да и вовек не захочу – угонять чужих артистов.

Силла была последней, кого я взял под опеку в Ливерпуле, и, конечно, единственной девицей. Это не случайно, поскольку, как оказалось, довольно трудно отобрать настоящий талант в большом бит-сити, к тому же я не хотел разжижать свое внимание к менеджерству Силлы какой-нибудь ее конкуренткой. Диск-чарты содержат не так уж много женских имен, зато на сцене их фигурантки могут выглядеть просто обворожительно.

После Битлз и Джерри я с большой тщательностью отобрал еще четыре северные группы для беспроигрышного представления на Тин-Пэн-Элли. Подписав контракт с Билли Дж.Крэймером, я пристегнул к нему манчестерский квартет Дакота, не столько потому, что мне нравится их работа, а потому что его собственная группа – Прибрежники («Coasters»), играющие теперь с Чиком Грэмом, так и не захотели перейти в разряд профессионалов. Билли Крэймер фактически выиграл конкурс, организованный газетой Мёзибит, для самых известных профессиональных групп Ливерпуля. ММСР вручили ему приз, и частично поэтому я так впечатлился этим достижением, что подписал с ним контракт, а частично потому, что Джон Леннон обожал голос Крэймера. По-моему, он был самым известным из артистов своего возраста и опыта.

К тому же на Пещерной сцене я подцепил Большую Троицу (группу, которая так часто меняла состав, что, казалось, пол-Ливерпуля отметились в ней), Квартетище («Fourmost») и Четверку Ремо.

Большая Троица больше не со мной. Контракт аннулирован ввиду распада ансамбля, а я не одобряю таких дел, особенно, как в этом случае, когда его покидают основатели и теряется устойчивость.

Устойчивость в группах, как и в жизни, это – все.

У этого коллектива в пору подписания контракта было очень хорошее, вселявшее в меня оптимизм, звучание. Но как-то в Германии они сошли с катушек, и, по-моему, так и не восстановились. Налицо было отсутствие дисциплины, а это неприемлемо. Это не только плохо для бизнеса, ужасно для репутации, но особый урон терпит моральный дух коллектива.

Мне было жаль расставаться с ними, так как Джонни Хатчинсон – один из основателей коллектива – был хорошим барабанщиком и певцом, а Джонни Густафсон, басист, ныне играющий в Мёзибитах, особо ценен, весьма музыкален и, вдобавок, внешне очень смазлив.

Мои взаимоотношения с Квартетищем, наоборот, все более укрепляются, и ныне это одна из ведущих групп кантри-бита, умная и ироничная, имеющая что-то от искрометного шарма Битлз. Подписать с ними контракт, в отличие от прочих, было очень трудно, потому что, даже будучи старожилами Пещеры, наслаждавшимися собственным исполнением, они упорно ученичествовали или числились в составе колледжей и знать не хотели ни о каком менеджменте и о переходе в полноправные профессионалы.

Среди них были те, кто имел 27 баллов по шкале СОО (достаточно высокий уровень знаний по Сертификату об Общем Образовании – прим.перевод.), я, помню, был поражен этим, так как не имел вообще никакого сертификата, а вот перед ребятами открывались многообещающие пути. Но я был уверен, что могу предложить им прочное положение в мире музыки, что и вышло на самом деле. Именно Джордж Мартин убедил меня в том, что они вполне созрели для рывка вперед. Прослушав их в Пещере, он сказал: «Я не прочь как-нибудь встретиться с ними и посмотреть, не сможем ли мы сделать хит-другой».

Ну, так и быть. Встреча состоялась, я подписал с ними контракт, и Квартетище сделал один-два или три хита. В мае вместе с Силлой они открыли сезон в Палладиуме (знаменитый столичный вест-эндский театр, где ставят самые лучшие в Британии варьете и шоу – прим.перевод.), и театральный критик из Таймз заметил: «За счет одного лишь шарма они перетягивают одеяло шоу на себя».

Билли Дж.Крэймер – в некотором отношении, может быть, самый привлекательный певец в мире и, если мне будет позволено напомнить, две первые же его песни заняли заглавные места в топах, а это неплохой старт. Свой в доску в Пещерной толпе – высокий, хорошо скроенный сын железнодорожника, крещенный как Вильям Эштон – он виделся мне идолом тинэйджеров. Три первых номера написали для него Пол и Джон: «Хочешь узнать секрет?» («Listen…»), «Плохо отнеслась» («Bad To Me») и «Ты будешь довольна со мной» («I’ll Keep You Satisfied»).

Хоть и нельзя выиграть все на свете, но просто необъяснимо, почему третья вещь не вышла на первое место. Впрочем, Билли и Дакоты все компенсировали, протолкнув на вершину чартов в Англии своих «Деток» («Little Children»), а в Америке – почти что на вершину.

Его успех в Штатах был особенно приятен, так как укрепил там мои позиции и доказал мне, что американцев впечатляет не одна лишь битломания.

Моим первым сольным артистом стал веснушчатый паренек по фамилии Квигли, чье открытие больше всех моих подопечных вписывается в рамки американской кино-мюзикл-концепции создания звезд. Это случилось как-то вечером в зале Видниза (городишко на берегу Мёзи – прим.перевод.) в 1962 году. Я там просматривал концерт, где участвовали Джерри, Битлз и прочие давно укрепившиеся исполнители, а с 20:00 до 20:30 время было отдано «неизвестным», получившим возможность создать себе репутацию. Я ничего им не платил – они довольствовались случаем послушать друг друга.

В тот вечер я сидел в кабинете менеджера, обсуждая, без сомнения, денежный (хоть я и не люблю деньги как таковые, но обожаю нанимать артистов) вопрос, и вдруг услышал прекрасный, усиленный динамиками голос. Я выбежал из кабинета в зал и увидел одетого в непритязательный зеленый костюмчик юнца, изливавшего душу перед молодой, в основном женской, аудиторией. Он показался мне отличным, с изрядной долей озорства и мощным вокалом.

Когда он сошел со сцены, я заговорил с ним; парень сказал, что зовут его Том Квигли. Нет, ответил он, у него нет менеджера, но он и не задумывается над этим. Я сказал, что не могу предложить ему свою опеку, но был бы рад посодействовать его продвижению. Много позже Боб Вулер из Пещеры пришел ко мне и поведал, что Квигли немного не повезло. Не имея работы, он нуждался в менеджменте, и не мог бы я взять его на полный рабочий день? Я согласился, и дело закипело. Он подстригся и обзавелся новым гардеробом, за который платил я, так как у парня не было ни гроша. Так я запустил на орбиту поп-певца Томми Квикли – самоновейшего рекрута Эпстайна. Свою первую профессиональную программу он исполнил в одном из совместных с Битлз концертов в Вестон Супер Мэйре, и, хотя его подтряхивало от страха, Томми смог привлечь к себе внимание битлаудитории, а для новичка лучшего и желать-то не приходится. Я возлагаю на него большие надежды.

Он навострился в звезды.

ДА!

Пятница, Август 14th, 2015

Глава 6

 ДА!

«Однажды они обставят самого Элвиса Пресли…» Тень скуки легла на вежливые лица боссов Декки. Разве все, кому не лень, не пытались всучить им «Наш Британский ответ на Пресли» или «Отпор Декки Коламби’йскому Клиффу Ричарду»?

Прошло немало времени, пока я не простил все те компании, что не поверили моим широковещательным заявлениям. Но чего я не смог понять и забыть, так это их безразличие к звучанию Битлз.

Общую точку зрения выразили представители Декки: «Мистер Эпстайн, парни не пойдут. Мы знаем эти дела. У Вас неплохой бизнес в Ливерпуле. Вот и держитесь его».

Я был глубоко разочарован, но решил скрыть этот факт, и, пока они топили меня в море отчаяния, я продирался сквозь уныние и мрак, сохраняя внешнее спокойствие и обстоятельно рассуждая об этих битлах, которые уже потеснили самих «Теней» («The Shadows») из пантеона мёзисайдских (Mersey Side – приречный район Ливерпуля – прим.перевод.) подвальных групп.

И вот эти люди из Декки приглашают меня на ланч в соседнюю комнату, прямо в своей штаб-квартире. То ли под влиянием хорошей пищи, то ли — моих беспрестанных разглагольствований о потенциале Битлз, не знаю, но за чашечкой кофе их решение не записывать моих парней дало тонкую трещинку.

Я взял большую, пожалуй, даже чрезмерно большую для деловой беседы паузу, а эти двое уставились друг на друга. Побарабанив пальцами по столу, один из них понимающе кивнул и сказал мне: «У меня есть одна идея, которая может сработать. Знаете, кто Вам поможет? Тони Михэн».

Михэн (член первоначального состава «Теней») позже добился непродолжительного успеха с Джетом Харрисом, а тогда работал на Декку в департаменте АиР. Мне разъяснили, что за 100 примерно фунтов он, так и быть, потратит свое время и разрешит моим парням поработать в студии.

Я рассердился, так как не мог понять, почему собственно должен платить 100 фунтов за единственную запись группы, которая собирается завоевать весь музыкальный мир. Но было бы глупо – убеждал я себя, испытывая душевные трепыхания меж энтузиазмом и нежеланием расстаться с деньгами, — отклонить первое реальное предложение, которое мне удалось выбить из Декки.

Итак, на следующий день я прибыл в студию Декки, чтобы встретиться с Михэном. Дик Роув, находившийся вместе с Тони в контрольной комнате на прослушивании какой-то записи, кивнул мне. Через полчаса он представил меня Михэну и сказал: «Тони, возьмись-ка за мистера Эпстайна и разъясни ему положение дел».

Мы покинули эту комнату и перешли в другую, где друг против друга стояли два кресла. Работник АиР, которого через пару лет я найму в качестве барабанщика для одного из выступлений перед Принцем Уэльским, взглянул мне прямо в глаза безо всякого энтузиазма и сказал: «Мистер Эпстайн, мы с мистером Роувом чрезвычайно занятые люди. Нам примерно известно, чего Вы хотите, так что выбирайте день записи этих Битлз, позвоните моей секретарше и убедитесь, что я буду доступен в этот день».

В третий раз за последние три месяца я покинул Декку с малюсенькой искрой надежды. И все-таки я был очень расстроен, почти на грани отчаяния.

День записи был назначен, но позже отменен, потому что я ощутил всю бессмысленность этой затеи. В Декке больше нечего было делать.

Я сел в такси до Юстонского вокзала, откуда в промозглой тьме стартовал и докатился до нашей ливерпульской Лайм-стрит-стэйшн, откуда и телефонировал Полу МакКартни, чтобы он собрал ребят «для небольшого разговора».

Они прибыли в центр города, и я повел их в «Кафе Джо» на Дюк-стрит – уютное дружелюбное прибежище проституток, водил, молодых битлов и прочих малоимущих, нуждающихся в чашке чая и порции курицы с чипсами, открытое чуть ли не до 4 часов утра.

Мы выпили много чаю, немного курнули и я выложил им начистоту все наши неперспективы, спросив, что они, собственно, думают о бит-сцене Ливерпуля. Тогда Джордж, выдохнув облако дыма и сделав вид, что ему на все наплевать, вдруг повернулся ко мне и спросил: «А как насчет Декки, Брайан?»

— Боюсь, что это бесполезно,- ответил я.- Я с ними просто пуп надорвал.

Все битлы помалкивали. Потому продолжил я: «И Пай тоже дала нам отставку», ведь и в эту знатную компанию я запустил наши облюбованные записи, как оказалось, лишь для того, чтобы быть отвергнутым Лесли Коксом, их заправилой.

Джон подобрал чайную ложечку, подбросил ее высоко и сказал: «Ну, хорошо. Попробуйте Эмбасси».

Эмбасси… фирма Вулворта, где уцененные копии хитов ты мог приобрести на одном прилавке с кольдкремом, заколками и мороженым. Вот тут, не успев начать, битлам было суждено закончить свою карьеру? Эмбасси. Молчание нарушил Джон, и плотина нашего недовольства прорвалась. Мы разом заговорили обо всех этих гнилых компаниях, вшивом АиР представителе, и я решил, что через несколько дней, необходимых для магазинных дел в Ливерпуле, вернусь с нашими записями в Лондон. Который уж раз нечто особое в битлах придало мне стойкости и жизнелюбия.

На нашей местной сцене они прогрессировали, будь здоров! Их ангажировали по обоим берегам Мёзи, и за вечер выступления они заколачивали по 15 фунтов. Я наконец-то обзавелся всеми их подписями под контрактом от 24 января 1962 года, но, как это ни странно, не поставил своей. Договор защищал их от безработицы, гарантировал мне и им прикрытие от любого вида надувательства, и четко обозначал мои проценты от дохода.

Почему я не подписал его? Потому что, даже будучи согласен с каждой буквой этого документа, я не считал себя на 100 процентов способным помочь битлам в любой ситуации. Другими словами, я не хотел связывать парней обязательством не расставаться со мной, даже когда стану им не нужен.

Да, я и сейчас мыслю так же. Я бы не удерживал ни Битлз, ни других артистов с помощью контрактных формальностей, когда бы понял, что они не хотят иметь со мной дел. В наших взаимоотношениях нет места бумажному рабству.

Тогда, в 1962-ом, ни я, ни битлы не задумывались над содержанием нашего взаимного контракта. Мы были одержимы стремлением заполучить подпись какого-нибудь воротилы звукозаписывающей отрасли на плотном листе пергамента, так как пятидесятые доказали, что ни один артист не добьется успеха без записей – и хороших записей. Путь к славе пролегал через чарты.

За время, протекшее с момента первой записи на Декке до окончательного отказа, мы – в качестве нанятых артистов и их менеджера – отыграли свой первый ангажемент в Чертополох-кафе, модной, маленькой забегаловке на побережье Вест Кирби (исключительно домашнем городке на берегу залива Ривер Ди в десяти милях от Ливерпуля). Успех был такой же, как и в Пещере – первый знак роста популярности группы.

Между прочим, в Вест Кирби нам платили по 18 фунтов за вечер, из которых 38 шиллингов я забирал себе, еле покрывая расходы на бензин, масло и износ колес.

После вечера, проведенного в кафе у Джо, я энергично создал приличный задел на своей работе в Уайтчепле и сказал отцу, что хочу съездить в Лондон с имеющимися записями, дабы окончательно выяснить свое будущее, прошерстив оставшиеся пластиночные компании. Он согласился, предполагая, что это займет день, от силы, два. На этот раз я отправился на лондонскую Оксфорд-стрит, прямиком в офис HMV («Голос его хозяина» — одна из старейших британских компаний звукозаписи – прим.перевод.)

Там я встретил Кеннета Боуста, весьма приятного и интересного владельца одного из магазинов HMV в сети всемогущей EMI (Electric and Music Industries — одна из крупнейших звукозаписывающих компаний мира, поглотившая к тому моменту HMV — прим.перевод.). Довольно напыщенно я заявил ему, что обладаю записями, которые скоро станут самыми значительными в британской поп-музыке, и он – добрый малый – терпеливо выслушал и меня, и мои пленки.

Техник, изготавливая пластинку с моих пленок (а я уже понял, что пластинка более удобна для прослушивания тем, кому я буду стараться ее продать), сказал мне: «Я не думаю, что здесь все – полный отстой». Он шепнул Боусту, тот перетёр с Сидом Коулмэном, музыкальным издателем, чей офис располагался этажом выше. Коулмэн возбудился настолько, что промолвил: «Мне нравится. Я бы не прочь издать эти записи».

В те времена я так мало знал о процессе издания и был так затюкан, что думал «издать записи» означает для меня «немедленно расстаться с 50 фунтами в качестве аванса». Кроме того Коулмэн сказал, что не прочь переговорить со своим другом из Парлофона (британская компания звукозаписи, на тот момент поглощенная EMI — прим.перевод.) – человеком по имени Джордж Мартин. Сказанул он так: «Думаю, Джорджу понравится послушать эти песенки. Я в самом деле считаю, что он может весьма заинтересоваться ими».

Мы немного клюкнули, и Сид Коулмэн совершил свой звонок. Джорджа Мартина – руководителя отдела АиР Парлофона – весьма немодной в те дни фирмочки – (занимавшейся выпуском записей разговорного и комедийного жанра — прим.перевод.) на месте не оказалось, однако Коулмэн устроил-таки мне встречу с очаровательной секретаршей и помощницей Мартина – Джуди Локхарт-Смит. Она-то и назначила мне явиться в EMI на следующий день.

Мой рейтинг внутри семейного клана неуклонно снижался, поскольку отец хотел немедленно выяснить: буду ли я работать на этих четырех затянутых в кожу подростков или все-таки на него. А, если на него, то когда же я примусь за дело.

Каждый проведенный мною в Лондоне день повышал его раздражение. Но я был непреклонен, так как решил не сдаваться до тех пор, пока не буду отвергнут всеми фирмами Англии. Даже Эмбасси.

Так что я позволил себе провести последние 24 часа в столице, дабы разделаться с оставшимися аудио-компаниями, и прописался в отель Грин-парка, где и заснул безо всяких надежд. Меня беспокоило все – будущее битлов, так легкомысленно уверовавших в мои способности, собственное будущее, связанное с ММСР, и пределы терпения моих родителей.

Утром я заказал такси до конторы EMI на Манчестерской площади, расположенной в той части прекрасного особняка, где повстречавшийся мне там человек пару лет спустя выпустит четырнадцатый диск моих артистов, который займет Первое Место.

Джордж Мартин меня весьма обнадежил. Мы с ним обсудили трудности диско-бизнеса и те проблемы, с которыми мне придется столкнуться из-за своего упрямства. Он сказал: «Мне нравятся Ваши пластинки, и я бы не прочь взглянуть на Ваших исполнителей». Удивительное дело, но мы наметили приблизительную дату прослушивания битлов. Мартин, этот старательный человек с волшебным музыкальным слухом и великолепным чувством стиля, пришелся мне по душе. Я даже не допускал мысли, что он способен спродюссировать плохой диск.

В этом же офисе я завязал тесные дружеские отношения с Джуди Локхарт-Смит; казалось, сама атмосфера места насыщена великими надеждами. Джордж – высокий, худощавый, элегантный мужчина с ноткой оправданной строгости – в то время был плотно занят работой с Питером Феллоузом над его знаменитыми и чрезвычайно успешными альбомами не очень новой, тяжеловатой бит-музыки, заполонившей весь мир. У Мартина была хорошая репутация опытного аранжировщика, композитора и гобоиста.

Мне понравилось, как он прослушивает записи. Нога положена на ногу, локоть опирается на колено, легкие покачивания вперед и назад, кивки в такт музыке и ободряющая улыбка. На лице Джуди тоже блуждала очаровательная улыбка, тогда как я сидел с каменным лицом, будто вся моя жизнь поставлена на карту. Да, собственно, так оно и было.

Джордж заметил: «Я слишком мало знаю о группах, Брайан, но чую, что Вам попалось нечто очень хорошее», — и это было для меня наивысшей похвалой.

Он также отметил не везде хорошее качество вокала. Особенно ему понравилась «Девчушка, привет» («Hello, Little Girl»), записанная много месяцев и хитов спустя Квартетищем (Fourmost) – одной из моих Ливерпульских групп – бывшей тогда просто подражателями Битлз.

Джорджу понравилась также гитара Харрисона и вдохновил вокал Пола. «У него самый коммерческий голосок среди множества прочих»,- прокомментировал он, и был, пожалуй, прав. Впрочем, и остальные битлы вносили немалый вклад в содержимое диска.

Прослушав все записи, мы пожали друг другу руки и, хотя никакого контракта подписано не было, я покинул EMI в качестве счастливейшего из лондонских ливерпудлийцев и поспешил потрясти Север удивительными новостями. Я позвонил битлам и сообщил, что возвращаюсь с кое-какими новостями. Когда мой поезд прибыл на Лайм-стрит, все четверо ожидали его на перроне – небывалое событие для лишенных сентиментальности парней, непривыкших кого-либо провожать или встречать.

— Ну?- спросил Джордж. И четыре пары глаз уставились на меня с плохо скрываемым волнением.

— Вы можете записаться на EMI, когда пожелаете,- выпалил я, и, дабы отметить это событие, мы помчались в Национальный Молочный Бар, где заглотили немало коктейлей с Кокой и четыре пачки печенья.

Битлов понесло. Мы планировали безумное будущее, наполненное хитами, заграничными турами, приглашениями из мировых столиц. Короли, мечтали мы, будут жаждать встречи с нами, а герцоги шумно бороться за наши автографы. Невероятные фантазии пенились бы и дальше, если бы не наступило время закрывать Молочный Бар. «Еще не вечер!»- воскликнул Джон, и мы направились в клуб, где хорошенько надрались, так что я даже потерял свою подружку по имени Рита Харрис, работавшую в моем магазине. Она сказала: «Я не собираюсь конкурировать с четырьмя сопляками, решившими, что для них наступили Большие Времена».

А уже через два года битлы стали величайшими эстрадниками мира. Они встретились с Королевой Матерью и Принцем Эдинбургским, их фотографии украсили спальни всех молодых аристократов. Принц Чарльз покупал каждый их новый диск, а Сан-Франциско телеграфировал, что готов распродать все билеты, сколько бы их ни было. Они выступали в Голливуд-боуле, выделывали в Ливерпуле все, что хотели. Ринго Старра приглашали на пост президента Лондонского Университета, а Джон Леннон оказался самым раскупаемым писателем в мире.

Но вернемся к июню 1962 года – месяцу их первой встречи с Джорджем Мартином и знакомству с Парлофоном, чьи доходы они поднимут на несколько миллионов, пока не уйдут оттуда.

Джорджу они сразу понравились – вежливые и занятные. Джон Леннон горел желанием поработать с ним, поскольку он боготворил всяческих заправил, а особенно Продавцов. Сам Джордж тоже стремился к полному контакту с этими разбитными провинциальными парнями и попытался установить его, сказав: «Дайте мне знать, если вам что-то не понравится».

— Ну, для начала,- сказал Харрисон, выглянув из-под своей челки, — мне не нравится Ваш галстук. А именно на него Мартин уповал (в смысле завязывания дружбы с молодежью) больше всего. С этого момента они образовали спаянный квинтет.

В ту первую на EMI сессию Битлз записали «Люби же меня» («Love Me Do») – навязчивый вокал Пола и губную гармошку Джона, бывшую тогда изрядным новшеством, которое позже, подобно многим инновациям битлов, было сильно приукрашено и обесценено. Кроме того они записали «P.S. Я люблю тебя» («P.S. I Love You»). Мартину и его техникам понравились обе песни.

Но контракта с нами по-прежнему никто не заключал, и мы с битлами покинули EMI полные надежд, но без денег и гарантий. Они вновь полетели в Гамбург вкалывать до потери сил под вульгарным неоном Рипербана (улица «красных фонарей» — прим.перевод.), а я вернулся в Ливерпуль ожидать дальнейших новостей.

Они пришли в июле. Я подписал контракт на запись с Парлофон-рекордз. Битлз пошли на поправку, а знак фирмы £, используемый в качестве торговой марки, с тех пор стал символом невообразимого богатства.

Я отстучал телеграмму всем четверым парням в Германию: «Контракт с EMI подписан скреплен печатью огромная важность для нас всех поразительно». Они ответили открытками. Пол: «Вышлите, пожалуйста, телеграфом 10 000 фунтов в качестве аванса за использование авторских прав». Джон: «И когда же нам светит стать миллионерами?» Джордж: «Закажите, пожалуйста, четыре новые гитары».

Битлы вернулись из Германии и 11 сентября 1962 года склепали свой первый британский диск — «Люби же меня» на стороне А, «P.S. Я люблю тебя» — на стороне Б. Спустя буквально двое суток сингл проявился в чартах под номером 49. В конце концов, он поднялся до 17 места, и ливерпульская группа Битлз попала в двадцатку лучших коллективов Британии.

Восторг почитателей из родного города не поддается описанию. Я твердил всем и каждому, что заранее знал о необычайной притягательности этой пластинки. И попросил местный музыкальный листок – Мёзибит – прорекламировать ее, после чего ливерпульские подростки стали раскупать ее тысячами.

Но ходил слушок – ставший со временем чуть ли не правдой – что, ради продвижения сингла в чартах, я сам скупил весь тираж. Может, так оно и было бы, имей я достаточно денег, которых у меня не было – я никогда не делал подобных вещей и даже не намереваюсь. Битлз, как тогда, так и теперь, продвигались и добивались успеха только за счет природных дарований, безо всяких рекламных трюков и закулисных интриг, и я бы предпочел добиваться вместе с ними чистых побед.

Сингл «Люби же меня» положил конец всем нашим возможным сомнениям относительно Битлз – а теперь, когда я был уже не один, и мы привлекли на свою сторону Джорджа Мартина с весьма милым и уважаемым музыкальным издателем Диком Джеймсом, выход следующего сингла должен был последовать вот-вот. Митч Мюррей предложил нам мелодию под названием «Как ты это делаешь?» («How Do You Do It»), к которой битлы приложили было руки, но она им так и не понравилась. (В конце концов, ее передали парню по имени Джерри Марсден, но это другая история.) Пол и Джон представили на рассмотрение собственную вещь, призывно названную «Угоди мне, пожалуйста», и записали ее 26 ноября 1962 года. Песня так угодила всем и каждому, что к началу весны следующего года стала бесспорным лидером всех чартов в стране.

Дюйм за дюймом битлы начали просачиваться на газетные листы. Пророкам, как известно, не нужно много времени, чтобы сформулировать очередное откровение, и, хотя Тони Барроу – тогдашний музыкальный обозреватель, а теперь мой пресс-агент – по-доброму обошелся с «Люби же меня», было очень трудно втолковать газетным колумнистам всю важность выхода Битлз в свет. Я устроил встречу с журналистом ливерпульского «Эха» Джорджем Харрисоном, который был значительно старше своего тезки из нашего квартета. Он пригласил парней опрокинуть кружечку в центральном ливерпульском пабе под названием «Дайв».

Но я не думаю, что они ему очень понравились. Он рассчитывал, что эти мужланы даже за выпивку не заплатят, и просчитался; так что статья в его колонке «За стеной Мёзи» была отложена до той поры, пока ее не опередила публикация Билла Роджерса. Джордж Харрисон позднее стал нашим большим другом и верным помощником, а также постоянным компаньоном в заграничных поездках.

Газетка Мёзибит, возглавляемая энергичным знатоком бит-сцены Биллом Хэрри, проталкивала битлов с большим трудом. Я был благодарен и за это, поскольку по-прежнему старался создать квартету солидную репутацию для ангажирования в концерт-холлах Севера. Как-то я даже отказался от оплаты в монетах – мне пытались всучить 15 фунтов шестипенсовиками, четвертаками и даже полпенни – не потому, что 15 фунтов мелочью это не 15 фунтов, а потому, что это нанесет ущерб респектабельности Битлз. Став менеджером, считал я, ты должен бороться за абсолютную учтивость по отношению к твоим артистам.

Между прочим, я так и не получил 15 фунтов бумажками, но настаивал на своем, что подняло тонус и мне, и музыкантам.

Мы вступили в новый 1963 год, лопаясь от самоуверенности, получая за вечер уже не 15, а 50 фунтов, в новых костюмчиках и с новым битлом в составе. Поскольку Питер Бест, барабанщик Битлз, к его разочарованию и ужасу множества рассерженных почитателей, был заменен на короткобородого малого из района Дингл. Его имя было Ричард Старки, но он называл себя Ринго Старр.

НЕТ!

Пятница, Август 14th, 2015

5

Глава 5

НЕТ!

В эти промежуточные до переговоров дни я продал свыше сотни копий «My Bonnie», и после первоначального успеха и в общем-то незначительных усилий продажи этого сингла в нашем провинциальном городе стали расти как снежный ком.

Наступило 3 декабря, но в 4:30 ко мне пришли лишь три битла. Пол отсутствовал, и после получаса вялой беседы – ведь обсуждать что-либо серьезное лишь с тремя из них было бессмысленно – я попросил Джорджа позвонить и разузнать, почему Пол опаздывает.

От телефона он вернулся с полу-улыбочкой, которая несколько покоробила меня, и сказал: «Пол только что встал и принимает ванну». Я ответил: «Весьма бесчестно. Он очень запаздывает», на что Джордж со своей кривой улыбочкой заметил: «Зато будет очень чист». Пол прибыл час спустя, и мы все вместе отправились в молочный бар. Заказали там себе по кофе, и я обнаружил, что ребята не руководствуются ничем, кроме своих инстинктов, на которые я теперь так полагаюсь.

Со мной они были весьма почтительны, то ли потому, что у меня были деньги, машина и магазин грампластинок, то ли я просто понравился им. Подозреваю, что и по тому и по другому.

Мы впятером в достаточно смутных понятиях обсудили контракты и их будущее — ведь никто из нас не знал ни правильных юридических терминов, ни расценок на подобного рода договоренности.

Мы покинули бар, ничего не решив, договорившись лишь встретиться в следующую среду. Между тем я посетил старого друга – ливерпульского адвоката Рекса Мэйкина – чтобы обсудить с ним тонкости менеджмента и поделиться своим восторгом от Битлз. Мэйкин, который давно знал меня, воскликнул: «Ну да, еще одна идея Эпстайна! Надолго ли?» Справедливое замечание, но оно задело меня, поскольку на иррациональном уровне я был убежден, что связался с битлами навечно.

По моему первому впечатлению парням платили из рук вон плохо. За каждый вечер в Пещере они получали по 68 шиллингов каждый, вообще-то выше обычной таксы и того, что хозяин клуба должен был платить таким, как они. Позже я докопался, что он сам настаивал на повышении платы, четко осознавая, что это не просто таланты, а супер-массовики-затейники для его Пещеры.

Я твердо убежден, что выдающиеся способности должны вознаграждаться, и надеялся, что, даже если я не слишком продвину дела этих парней, то, по крайней мере, добьюсь достойной оплаты их выступлений. Но сначала мне нужно было убедиться в их порядочности. Руководствуясь результатами расспросов, я попытался составить картину их репутации, возможностей и т.д.

Не все, с кем я разговаривал, были в восторге от этих неуправляемых парней, заботившихся о своих гитарах гораздо больше, чем о коэффициенте интеллектуальности, и проводивших слишком много времени в греховном Гамбурге. Один чрезвычайно болтливый деятель ливерпульской сцены в беседе со мной был очень прям. Мы сидели в клубе Джакаранда и обсуждали столь поразившую меня бит-музыку. Я спросил: «А Вы не знаете группу под названием Битлз

— Не знаю ли я? Послушайте, Брайан,- ответил он,- я на самом деле очень хорошо знаю Битлз. Даже слишком. Мой Вам совет – а я кое-что понимаю в мире поп-музыки – не связывайтесь с ними. Они Вас разорят.

Он оказался неправ, как никто. Поскольку Битлз не только не разорили меня до сих пор (как и все прочие подопечные тоже), но и всегда делали значительно больше, чем предусматривали их контракты, и были бы обижены, если нечто подобное было оговорено контрактом. Они, как и я, предпочитают некоторые вещи принимать на веру.

До назначенной среды я опять позвонил им и пригласил на встречу. В тот день мы закрылись пораньше, и я встретил парней возле дверей Уайтчепльского магазина и пригласил внутрь. Потом медленно оглядел всех ребят и сказал: «Совершенно очевидно, что вам нужен менеджер. Не хотите ли вы, чтобы им стал я?» Несколько мгновений они молчали, а потом Джон хрипло выпалил: «Идет!»

Остальные согласно кивнули. Пол, пристально глядя на меня широко раскрытыми глазами, спросил: «А это для нас что-то сильно изменит? Я имею в виду, что никаких перемен в нашей манере игры не предполагается?»

— Да, в общем-то, нет. Мне это всяко нравится,- заверил я безо всяких задних мыслей, и не подозревая о тонкостях удела менеджера. С битлами я начал так же, как и с прочими своими музыкантами: сначала дать им раскрутиться, а уж потом стричь с этого проценты.

Мы сели и уставились друг на друга, не зная, о чем, собственно, говорить. Потом тишину нарушил Джон: «Ну, хорошо, Брайан. Теперь управляйте нами. Где контракт? Я подпишу его».

Я вовсе не представлял, как должен выглядеть такой контракт, и не думал, что подписи четырех юнцов на куске старой бумаги могут иметь какую-нибудь значимость. Поэтому я побегал в поисках образца и подготовился к нашей очередной встрече в следующее воскресенье в Касба-бит-клубе (родном доме Пита Беста, тогда, естественно, барабанщика Битлз).

Контракт был написан людьми, собаку съевшими на этом деле. Я оценил его как совершенно бесчеловечный документ, призванный прямо-таки закабалить любое телодвижение артиста, легковерного настолько, чтобы расписаться под печатью. Подобная практика повсеместна, и есть несколько артистов – а кое-кто из них достаточно известен – что работают по таким контрактам. Я не собираюсь называть их, но они – и их хозяева – знают, кого я имею в виду.

Так или иначе, но, руководствуясь избитыми терминами и формулировками, мы выработали-таки Эпстайн-Битловское соглашение, которое парни и подписали в присутствии Аластэра Тэйлора, тогда работавшего в нашем магазине, а потом ставшего генеральным директором ММСР. На этом первом контракте так никогда и не была проставлена лишь одна подпись. Моя. Но я следовал общепринятым условиям, и никто об этом особо не переживал.

Я чувствовал, что отныне становлюсь ответственным за карьеру этих четырех доверившихся мне мальчишек, и первым делом я должен уговорить звукозаписывающих бонз послушать их музыку и пение. Я предпочитал кого-нибудь из крупных компаний, типа Декки, где у меня имелись налаженные личные контакты с менеджерами по продажам.

В декабре 1961 года Майк Смит из Декки заглянул в Пещеру, чем вызвал настоящий переполох. Что за случай! Сам АиР-менеджер в Пещере! («Артисты и Репертуар» — департамент любой звукозаписывающей компании, отвечающий за подбор артистов,- прим.перевод.)

Я добрался до него через ливерпульское представительство Декки и оценил как весьма дружелюбного и обнадеживающего партнера. Мы отобедали вместе, после чего в Пещере битлы буквально потрясли его. Это чрезвычайно взволновало меня, поскольку он-то пребывал в центре муз-биза, и его слово тогда имело для меня большой вес.

Попервоначалу я ничего не рассказал парням об этом случае, пока сам не успокоился, но когда-таки решился, они были очень взволнованы, и все мы ощутили прилив взаимного доверия. Стараясь вести себя, как заправский менеджер, я подступил к Рэю МакФоллу и сказал: «Как насчет повышения битлам ставки за их выступления?»

Он ответил, что сделает все возможное, и я был весьма горд, когда ко мне как-то зашел Боб Вулер и спросил: «А что поделывают битлы в воскресенье?» Я раскрыл свой дневник и ответил: «Может, они и заняты, но уж для Вас я постараюсь». С этого отчетливо запомнившегося мне момента я наконец в полной мере ощутил себя полноправным менеджером.

В те дни значимыми группами в Ливерпуле считались «Гробовщики» («Undertakers»), Джонни Сэндон, Рори Шторм, «Досмотрщики» («The Searchers») (не путать с известными в России «Искателями» («The Seekers») – прим.перевод.), «Ураганы» («The Hurricanes»), «Четверка Ремо» («The Remo Four»), «Большая Тройка» («The Big Three») и весьма многообещающие Джерри и «Задающие темп» («Gerry and the Pacemakers»). Я был уверен, что битлы очень скоро обставят их всех.

Майк Смит дал свое согласие, и мы с ним сопроводили парней на прослушивание в Декку в канун Нового 1962 года. Они прибыли в Лондон и остановились в «Королевском Отеле» за 27 шиллингов/ночь (кровать + завтрак в ресторане «Уобёрн Плэйс»). Парни были бедны, да и я небогат, но мы отмечали Новый Год ромом, а также виски с колой. Эта смесь становилась битловским напитком.

Мы находились в состоянии тихого восторга, хотя и понимали, что тест на запись – только начало. Кроме того мы знали – (парни — из своего гамбургского опыта, я — из своей розничной торговли) – что из тысяч песен, отсеянных среди десятков тысяч, лишь единицы становятся хитами.

А у нас даже не было пленок со своими песнями!

На следующее утро я сказал ребятам: «А что, если все это дело кончится ничем? Это вас сильно расстроит?» Все они ответили «нет», но на лицах было написано «да», и я понял, что мои большие надежды на сессию звукозаписи просто смехотворны.

Первого января, пронизываемые холодным ветром со снегом, скользя по льду, к 11 утра мы добрались до Декки. Майк Смит запаздывал по причине вчерашней вечеринки, что нас весьма расстроило. Не только потому, что нам так уж не терпелось записать несколько песен, сколько потому, что мы почувствовали пренебрежительное отношение к себе.

Мы записали несколько номеров и вернулись в Ливерпуль, ожидая результата. В марте я поприсутствовал на званом обеде в Декке. Я был настроен пессимистично, но при встрече с двумя заправилами компании старался не подавать виду. За чашечкой кофе один из них сказал мне: «Скажу Вам прямо, мистер Эпстайн, нам не понравилось звучание Ваших пацанов. Группы из четырех гитаристов нынче выходят из моды».

Прикрывая растущее ледяное разочарование, я ответил: «Вы должно быть не в своем уме. Скоро эти парни взорвут весь мир. Я совершенно уверен, что однажды они обставят самого Элвиса Пресли!»